ВАТАНЫМ
Об обществе
Правление
История
Программы
ТАТАРСКИЙ МИР
О газете
Структура
Архив
Редсовет
ВОСТОЧНЫЙ СВЕТ
О журнале
Структура
Архив
Редсовет
АКТУАЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ
ПАРТНЕРЫ
АВТОРЫ
ПОДПИСКА

ИСТОРИЯ НАЦИОНАЛЬНОГО ДВИЖЕНИЯ В КРЫМУ

Асан Сабри Айвазов


Окончание. Начало см.: ВС. 2005. № 3.

В этом выпуске мы заканчиваем публикацию «Записок» Асана Сабри Айвазова. В его «Записках» прочитываются истоки многих сегодняшних проблем Крыма.

Айвазов Асан Сабри (1878-1938) родился в крестьянской семье. Окончл педагогический институт в Константинополе. С 1898 по 1905 год работал учителем в Алупке. С 1905 года редактировал в Карасубазаре газету «Ватан Хадими». Выслан из Крыма властями в 1907 году за оппозиционную деятельность. При первом Краевом правительстве исполнял обязанности поверенного в Турции. При Советской власти журналист, переводчик, педагог, научный работник. Преподавал в пединституте. Подвергался репрессиям в 1930 и 1936 годах.
Публикация А.В. Ефимова.


ГЛАВА XLVIII. БОЛЬШЕВИКИ И МИЛЛИФИРКОВЦЫ В 1919 ГОДУ

В 1919 году, когда большевики снова заняли Крым (без Керченского полуострова), миллифирковцы сначала спрятались, но очень скоро начали появляться. Их подбадривало присутствие тов. Мустафы Субхи в Крыму. Из лидеров «Милли-Фирки» некоторые, как Амет Озенбашлы, Халиль Чапчакчи, как тогда говорили, работали вместе с большевиками. Мустафа Субхи возобновил свою газету «Ени Дунья» (Новый мир). Его газета завоевала симпатии татарского народа. Большевики везде жили с националистами дружно. Между ними нигде не происходило ни спора, ни столкновений. В некоторых местах большевики, покидая Крым, оставляли татарам оружие.

После ухода большевиков из Крыма появились белые: деникинцы, колчаковцы и проч. Что происходило в первые дни занятия Крыма белыми – нам не известно. Но в Ялту, Алупку приезжал представитель Колчака капитан миноносца «Живой» Спадэ. В своём выступлении в Алупке Спадэ, говоря о программе Колчака, ничего не сказал о форме управления будущей Россией. Я взял слово и выступил с критикой: «Господин Спадэ подробно нас познакомил с программой адмирала Колчака, но, к сожалению, ни слова не сказал про форму управления будущей Россией. Я, конечно, не думаю, что он это умышленно сделал, скорее всего, он утомлён, устал, потому и упустил самый важный вопрос, который волнует всех, в том числе и меня. Но ничего, пусть даже он или они молчат об этом, их молчание говорит о многом. Имена и титулы Колчака и Деникина нам не мало говорят, поэтому мы вполне осознаём, к чему они стремятся. Если западноевропейским социалистам II Интернационала не удалось до сих пор водрузить красное знамя в Лондоне или в Париже, зато нашим социалистам III Интернационала удалось водрузить его в Москве, которая твёрдо и безвозвратно определила формы управления новой Россией».

Эти выступления прозвучали в Алупке в июне 1919 года на крыше Алупкинского клуба, около Воронцовского фруктового сада, где присутствовало больше 1000 человек.

За это выступление контрразведчики белых немало меня трепали, но мне удалось выкрутиться.


ГЛАВА XLIX. БОРЬБА НАЦИОНАЛИСТОВ С БЕЛЫМИ В 1919-1920 ГОДАХ

Татарские националисты после ухода из Крыма большевиков в 1919 году сейчас же возобновили функции национальной директории и газеты «Миллет» и начали борьбу против белых.

Журнал "Кырым меджмуасы". Турция, 1918 г. Асан Сабри Айвазов

Борьба националистов с белыми зимой 1919-1920 годов приняла серьёзный характер. В некоторых местах были организованы зелёные отряды, которые действовали солидарно с большевистскими партизанскими отрядами. Генералы Слащёв и Врангель вместе с губернатором и помещиками, поняв серьёзность положения, решили созвать Всекрымский татарский съезд. Но на съезде, кроме помещиков-мурзаков, ни один татарин не присутствовал. После этого военно-полевой суд белых под руководством палача генерала Кутепова начал действовать: вешали людей, дезертиров и пропагандистов на телеграфных столбах. При облавах белые пускали в ход нагайки и шомпола. Но и эти меры также ни к чему не привели, татары солдат не давали.


ГЛАВА L. ЖУРНАЛ «ЕШИЛЬ-АДА»

После закрытия белыми национальной Директории и захвата редакции газеты «Миллет» и типографии миллифирковцы поручили Абибуле Одабашу (Темурджану) издавать в Симферополе журнал под названием «Ешиль-Ада» (Зелёный остров). Этот журнал официально имел чисто литературное направление. Но он был органом миллифирковцев. Довольно сказать, что редактором его был Одабаш Абибула. Так как последний был малоизвестным среди татар, тогда и совсем неизвестный среди белых, то его журнал выходил без препятствия со стороны белых. «Ешиль-Ада» не был популярным у татар, но он всё-таки существовал до занятия Крыма Советской властью в 1920 году.


ГЛАВА LI. ПОПЫТКА НАЦИОНАЛИСТОВ ДОГОВОРИТЬСЯ С БОЛЬШЕВИКАМИ

После того как белые палачи начали зверствовать и терроризировать народ, крымские татарские националисты решили вести переговоры с большевиками и сойтись с ними навсегда. С этой целью «Милли-Фирка» командировала одного из своих лидеров Енилеева Мехмед Джана в Одессу вести переговоры с представителями подпольной большевистской организации, если не ошибаюсь, с тов. Шульманом. Это было желание почти всех миллифирковцев. Но по приезду профессора Бекира Чобан-Заде желание и план националистов изменились. Как нам потом говорили, Чобан-Заде возражал против соглашений и объединения с большевиками. «Милли-Фирка» послала Енилееву в Одессу телеграмму с требованием прекратить переговоры, если они начаты.

Енилеев, рассердившись на своих товарищей, больше не вернулся в Крым и эмигрировал в Болгарию, где жил и работал (он был врачом), если не ошибаюсь, до 1930 года. А потом, как говорил его отец (в Симферополе), Енилеев переехал в Турцию, приняв турецкое гражданство, работает где-то в Малой Азии.


ГЛАВА LII. НЕУДАВШИЙСЯ ПОБЕГ АМЕТА ОЗЕНБАШЛЫ

В 1920 году, когда белые начали преследовать татарских националистов и арестовывать их, Амет Озенбашлы и Халиль Чапчакчи решили на лодке перебраться в Румынию или в Болгарию. Если в датах не ошибаюсь, в начале августа они наняли лодку и благополучно вышли в открытое море. Но внезапно поднявшийся шторм выбросил их на берег между Саками и Севастополем. Оттуда они добрались в какую-то деревню, а потом тайком дошли до Бахчисарая. Чапчакчи укрывался в дер. Биюк-Озенбаш, а Озенбашлы – в Симферополе, в погребе миллифирковца Сеит Омера Таракчи (выслан в 1928 году).

Амет Озенбашлы продолжал укрываться и после прихода советской власти в

Крым, до начала весны 1921 года. Халиль Чапчакчи всё-таки работал в качестве врача в деревне Биюк-Озенбаш.


ГЛАВА LIII. ПРИЕЗД БЕКИРА ЧОБАН-ЗАДЕ И МАМУТА НЕДИМА

Убежавший от советской власти, искавший спасения у Антанты, Джафер Сейдаметов, по-видимому, был очень недоволен поведением и руководством председателя «Милли-Фирка» Хаттатова и лидеров националистов. Как тогда говорили, когда Сейдаметов узнал, что лидеры «Милли-Фирки» решили сойтись с большевиками, он от злости чуть с ума не сошёл. Он сейчас же срочно вызвал из Будапешта Чобан-Заде, из Берлина – Мамута Недима, чтобы командировать их в Крым и заменить Хаттатова и Озенбашлы ими. Чобан-Заде и Мамут Недим с начала 1919 года имели переписку с Дж. Сейдаметовым, как только он поселился в Стамбуле.

Алупка. Фотография 1920-1930 годов


ГЛАВА LIV. КТО ТАКОЙ ЧОБАН-ЗАДЕ?

Нашумевший с 1920 по 1937 год в Крыму и Азербайджане профессор Бекир Чобан-Заде родился приблизительно в 1894 году в деревне Аргин Карасубазарского района. Отец его Абдул Вагап был чабаном-пастухом, мать ходила по домам стирать бельё. Чобан-Заде учился вместе с Джемалединовым Керимом в Карасубазарской школе «рушдие» за счёт мусульманского благотворительного общества. Директором школы был турок Юсуф Зия Эфенди, член младотурецкой партии «Единение и прогресс». Чобан-Заде окончил школу в 1907 году. После младотурецкой революции в 1908 году Чобан-Заде, Джемалединов и Лятиф-Заде отправились в Стамбул и поступили на казённый счёт в турецкие средние школы. Чобан-Заде и Джемалединов окончили школу в 1914 году. Накануне объявления Германией России войны они приехали в Крым.

Как только началась империалистическая война, Бекир Чобан-Заде исчез из Крыма, чтобы не попасть под мобилизацию. Он сначала поехал на Кавказ, чтобы оттуда пробраться в Турцию, но это ему не удалось. Чобан-Заде в г. Гяндже приобрёл персидский паспорт, с этим паспортом он поехал в Одессу, где его очень тепло принял одесский Ахунд-Мулла Сафаров (тесть Османа Акчакраклы), который помог Чобан-Заде перебраться через Румынию и Болгарию в Стамбул. А оттуда он был направлен турками в Будапештский институт, где стал профессором и в 1920 году вернулся в Крым.

Мамут Недим родился в Ленинском районе, если не ошибаюсь, в дер. Сараймин. По его словам, родители его были бедные крестьяне. Учился он в медресе, а потом один зажиточный татарин отправил его в Оренбург, где тоже учился в медресе, а после турецкой революции поехал в Турцию, где окончил Измирский педагогический институт. После этого он приехал в Стамбул, преподавал детям Халиде Эдиб – турецкой поэтессы-литератора, известной пантюркистки – Коран и Закон Божий. Во время империалистической войны М. Недим турецкой разведкой был командирован в Германию.

Автор этих строк М. Недима видел первый раз в 1921 году в Симферополе. Теперь мы можем перейти к националистическим действиям в Крыму Чобан-Заде и Мамута Недима.


ГЛАВА LV. ЧОБАН-ЗАДЕ ВО ГЛАВЕ НАЦИОНАЛИСТОВ И ОЖИВЛЕНИЕ «МИЛЛИ-ФИРКИ»

Бекир Чобан-Заде и Мамут Недим приехали в Крым в августе 1920 года. Первым делом Чобан-Заде дал указание прекратить переговоры с большевиками и не входить с ними ни в какие соглашения. Чобан-Заде привёз от Сейдаметова письмо председателю «Милли-Фирка» Хаттатову, в котором было написано, что Хаттатов должен сдать председательство «Милли-Фирка» профессору Чобан-Заде, а также организовать Центральный Комитет «Милли-Фирка», в который должен войти и Мамут Недим.

Чобан-Заде принял должность председателя «Милли-Фирка» и начал проводить в жизнь те задания, которые он привёз от Джафера Сейдаметова. Через месяц после ознакомления с положением в партии и её членами он организовал ЦК «Милли-Фирка», в которой входили: Чобан-Заде Бекир, Хаттатов Сеит-Джемиль, Озенбашлы Амет, Чапчакчи Халиль, Одабаш Абибула, Тулеев Абди, Мемет Абдулла, Трупчи С.О., Муслюмов Аким, Куку Неби, Дерменджи Темиркая, Билялов Ягья, Таракчи С.О., Абдураманов Феттах, Муединов Бекир.

Сеит-Джелиль Хаттатов. Фотография начала ХХ века

Чобан-Заде был председателем партии «Милли-Фирка», Мемет Абдулла – техническим секретарём, Трупчи С.О. – личным секретарём Бекира Чобан-Заде. Вошёл ли в Центральный Комитет Мамут Недим, неизвестно, позже мы установили, что в ЦК вошли Вели Ибрагимов и Осман Дерен-Айерлы. Эти сведения автору были переданы личным секретарём Чобан-Заде Трупчи Сеит Омером в 1921 году.

Автор очень сожалеет, что в первый период его пребывания в Симферополе отсутствовал, и потому ему не удалось наблюдать лично действия и маневры профессора Чобан-Заде. Питомец Будапештского университета Чобан-Заде страдал манией величия. Везде, во всех делах и по всем вопросам он старался быть первым. Он ненавидел тех людей, которые пользовались авторитетом. Чобан-Заде, когда был в настроении, часто говорил: «Я занимаю бесчисленные должности: профессор Крымского университета, член Президиума Крымского Центрального Исполнительного Комитета, председатель „татарского управления', преподаватель многих школ, академический совет Наркомпроса в моих руках, кроме того, я являюсь главой „Милли-Фирка', а это значит, я являюсь главой всего татарского народа. Крымские ханы не могли подчинить себе горных и южнобережных татар, а я в короткое время сумел подчинить их себе. Я поэт, я писатель, я профессор, я всесторонне образованный человек. Крым ещё такого сына не знал. Произведения писателей, литераторов, которые были до меня, вроде Айвазовых, похожи на бумажные цветы. А мои все были и состоят из живых красивых цветов и роз. Они все были мещанами, а я, Чобан-Заде – джигит, герой».


ГЛАВА LVI. НЕУДАЧНЫЙ ФЛИРТ ВРАНГЕЛЯ

После того, как Врангель и Слащёв убедились, что ни террор генерала Кутепова, ни нагайки царских офицеров, ни шомпола белых бандитов ни к чему не привели и кроме отрицательных результатов ничего не дали, решили созвать вторично Всекрымский мусульманский съезд через губернатора. На этот раз генерал Врангель решил «флиртовать» с миллифирковцами, но генералу это не удалось. Из националистов никто не явился на «Всекрымский мусульманский съезд».

В это время я находился в Алупке. Генерал Слащёв и губернатор, по прямому проводу обращаясь ко мне, пригласили на съезд мусульман. Я ответил, что не имею права выехать из Алупки, так как с меня взята подписка о невыезде. Губернатор отвечает: «Я Вам разрешаю аннулировать подписку».

Я ответил: «Всё равно ехать не смог у, потому что все пути на Симферополь окружены зелёными, ехать рискованно».

Губернатор: «Я гарантирую Вашу неприкосновенность. Ваш приезд необходим, этого требуют интересы Вашей родины. Мы Вас ждём, непременно приезжайте. Съезд будет в доме губернатора...».

Я поехал на лошадях через Ай-Петри – Бахчисарай в Симферополь. Приехал с небольшим опозданием.

Когда я вошёл в зал губернаторского дома, где происходил съезд, съезд был уже открыт. Кто-то читал регламент. Бывший председатель вакуфной комиссии Плаксин, увидев меня, шёпотом сказал Врангелю и губернатору: «Вот и скандалист приехал, но тут ему не удастся скакать на лошади».

Когда я понял, что 99% состава съезда – мурзаки, духовенство и бывшие чиновники при магометанском духовном правлении, то обратился к председателю съезда Врангелю и спросил: «Генерал! Где я нахожусь? Что за совещание или это съезд?».

Врангель: «Вы находитесь в доме губернатора, на Всекрымском мусульманском, а по-вашему, татарском съезде. Съезд ждет Вашего веского слова как представителя татарского народа. Мы на Вас возлагаем большую надежду».

Я ещё раз огляделся и иронически сказал: «Да, это Всекрымский мусульманский съезд!»

Врангель, передав обязанность председателя губернатору, выступил довольно длинно, но не логично, и в своём выступлении, между прочим, сказал: «Господа представители мусульманской религии и дворянства! Мусульманский народ утратил прежнюю свою славу, преданность, верность, скромность. Он ныне никого, ничего не признаёт, никому не подчиняется. В этом, главным образом, виноваты вы, господа представители Ислама и вы, господа представители дворянства. Духовенство не умело воспитать молодёжь, а дворянство избаловало крестьян. Современная мусульманская молодёжь не признаёт власти, не признаёт своих традиций, не признаёт религии, не признаёт дворянства и не идёт по стопам славных предков. Они требуют какую-то культурно-национальную автономию. Вот у меня имеются основные законы курултая, молодёжь требует, чтобы я официально признал их Конституцию и т. п. Кто желает автономию, тот должен сегодня идти на фронт воевать с большевиками, нечистыми, сначала победа над врагом, а потом – автономия.

Вот, господа мусульмане, дайте нам побольше солдат, принудите ваших сыновей явиться в наши доблестные ряды. Мусульмане – хорошие воины. Только нужно им это втолковать».

Я, выслушав до конца речь Врангеля, с места сказал: «Мне здесь нечего делать. Я приехал на татарский съезд, а не на съезд дворянства и духовенства мусульман. Генерал совершенно игнорирует татарский народ, по-видимому, он признаёт только мурзаков и мулл. Если так, пусть они дополняют ряды генерала. Я не являюсь представителем татар, но я принадлежу к ним. В Крыму живёт татарский народ вместе с другими народностями. Генерал и его единомышленники не признают этого. Поэтому мне здесь делать нечего».

Плаксин с места: «Ваше превосходительство, я Вам говорил, что Айвазов скандалист. Вот Вам факт. Я должен раз и навсегда заявить Айвазову и его единомышленникам, что татары как нация не существует, потому что в России живут не тюрко-татарские национальности, а мусульмане. Поэтому говорить о крымском татарском народе будет неправильно, в Крыму есть мусульмане...».

На заявление Плаксина даже сам Врангель иронически улыбнулся.

Я ответил: «Я принадлежу к татарской нации, в Крыму есть и татарский народ, одним из сыновей его являюсь я. По Плаксину, в России, кроме русских, все национальности являются "инородцами"».

С этими словами я покинул съезд и сейчас же скрылся.

Когда происходил этот знаменитый съезд, в Симферополе из миллифирковцев находился новый председатель «Милли-Фирки» Чобан-Заде и бывший председатель Хаттатов. Как мне позже удалось установить, Кипчакский Мустафа Мурза был уполномочен профессором Чобан-Заде на съезд, чтобы тот ходатайствовал перед Врангелем о признании и утверждении Конституции и культурно-национальной автономии.


ГЛАВА LVII. АРЕСТ НАЦИОНАЛИСТОВ БЕЛЫМИ

После съезда контрразведкой были арестованы Хаттатов, Муслюмов, Тулев, Одабаш, Бекир и др. Был арестован также Тархан Омер (отец бывшего председателя КрымЦИКа), Дерен-Айерлы Осман (которому удалось убежать из тюрьмы вместе с Эсмедляевым Ибрагимом).

Многие миллифирковцы укрывались в деревнях Алуштинского района, где, по рассказам Дерен-Айерлы, они через местное население поддержали зелёных в горах, особенно отряды Мокроусова.

Участники Курултая и представители Украинской Рады. Слева направо: Б.С. Одабаш, Я. Кемаль, Н. Челебиев, А.С. Айвазов, С. Хаттатов. Бахчисарай, 1917 г.


ГЛАВА LVIII. НЕОПЫТНЫЙ КОНТРРАЗВЕДЧИК ПОРУЧИК ВИБЕР

Бывший предводитель дворянства Таврической губернии Крымтаев Сулейман мурза питал ко мне вражду. Между Крымтаевым и мной в 1916 году возник серьёзный конфликт из-за реформы «Зинджирли Медресе». С тех пор он искал случая, чтобы отомстить мне. Узнав, что многие националисты арестованы, а Сабри Айвазов свободно гуляет у себя в Алупке, он лично обратился к генералу Кутепову и просил арестовать меня.

В конце сентября или в начале октября я вместе со своим братом Айвазовым Ибрагимом (умер в 1924 году) поехал в Ялту. На набережной нас остановил Парпетов Рустем (бывший офицер царской армии) и предупредил, что из Симферополя специально приехали контрразведчики, чтобы меня арестовать.

Поблагодарив его, я пошёл с братом дальше. Когда мы приблизились к бывшей городской думе, я почувствовал, что за нами кто-то идёт. И верно, через минуту нас остановили: «Кто из вас Сабри Айвазов?» Я, пальцем указывая на брата Ибрагима, ответил: «Вот он – Сабри Айвазов».

Поручик Вибер предъявил Ибрагиму ордер и арестовал его.

Я, пользуясь случаем, отправился пешком по тропинкам в Алупку и с нетерпением ждал своего брата, который благополучно приехал довольно поздно вечером и, улыбаясь, рассказал следующее: «Поручик Вибер повёл меня в автомобильную контору, где начал заполнять протокол ареста. Составление протокола продолжалось около часа. При составлении протокола он часто говорил по телефону с Ялтинской контрразведкой. Когда он закончил протокол, предложил мне подписать. Я просил, чтобы поручик прочёл его. Он прочёл и снова предложил мне подписать. Я отказался, заявляя поручику, что я не Сабри Айвазов, а Ибрагим Айвазов, и сказал: «В другой раз хорошенько проверяйте тех, кого арестовываете».

Поручик Вибер не поверил мне и по телефону вызвал Булгакова. Тот пришёл, увидел меня и сказал: «Это же не Сабри Айвазов».

Я потребовал, чтобы меня освободили. Они требовали подписку о том, что я должен выдать тебя завтра, я согласился, и они меня отпустили. Вот и всё. Они завтра приезжают в Алупку, чтобы забрать тебя. Я думаю, что ты выкрутишься».

На другой день поручик Вибер действительно приехал в Алупку в сопровождении восьми солдат и остановился возле моего дома. Я любезно принял поручика Вибера в комнате, а солдаты остались на балконе, предложил Виберу выпить стаканчик виноградной водки и закусить солением, но тот отказался, но я его уговаривал, и поручик вместо стаканчика выпил бутылку, где-то около литра (а брат мой угощал на балконе солдат). Таким образом, поручик Вибер сам попал в капкан.


ГЛАВА LIX. ВОССТАНОВЛЕНИЕ СОВЕТСКОЙ ВЛАСТИ В 1920 ГОДУ И МИЛЛИФИРКОВЦЫ

После освобождения Крыма Красной Армией от белых были освобождены все заключённые, в том числе и миллифирковцы, которые были арестованы белыми. Тархан Омер был назначен председателем Ревкома дер. Корбеклы, а Муслюмов Аким — председателем Ревкома Кучук-Узень. Освобождённые татарские националисты также ушли в подполье в Кучук-Узенский район, где находились и другие миллифирковцы. С назначением Муслюмова председателем Ревкома Кучук-Узень положение миллифирковцев улучшилось, им покровительствовал Муслюмов.

Затем миллифирковцы имели связь с Дерен Айерлы Османом (член ВКП (б)), работавшим в тататарском бюро при обкоме партии. Лидеры «Милли-Фирки» познакомились с Дерен Айерлы в 1919 году, а когда он организовал отряд зелёных, миллифирковцы снабжали его продуктами. Таким образом, миллифирковцы свободно и спокойно жили в указанном районе до приезда в Крым так называемой «московской комиссии», под председательством Ибрагимова Шах Мердана. В комиссии был ещё некто Блушев Зейнулла, член ВКП (б). Но судя по их действиям, и Ибрагимов Ш.М. и Блушев З. были националистами.

Чобан-Заде стал председателем так называемого «татуправления» (Отдел татарского народного образования) и во главе Восточного факультета Крымского университета. Вокруг себя собрал националистов (с маленькими багажами, так как хорошо образованных людей ненавидел), вроде Леманова И., Акчокраклы О., Ибрагима Фехми и др. Дерен-Айерлы и М. Недим стали редакторами газеты «Ени Дунья», а Одабаш с помощью Чобан-Заде начал издавать новый журнал «Бильги» («Знание») вместо закрытого «Ешиль-Ада». Подпольные националисты регулярно имели связь с центром, их курьерами были: Трупчи С.О. и Герай Бай. Кроме них в центр часто приезжал Муслюмов, а в Кучук-Узень ездил то Дерен-Айерлы, то Чобан-Заде. Словом, Кучук-Узенский район и Ускутский район были подпольными резиденциями миллифирковцев, они регулярно получали сводки о том, что происходило в центре и получали от центра директивы, что им дальше делать.

Махмуд Недим и Дерен-Айерлы постоянно информировали Чобан-Заде, что делается в партийных организациях и что говорят в них о националистах-миллифирковцах. М. Недим, выдав себя за спартаковца, был принят в партию и пользовался её доверием. Автор настоящих строк до поездки М. Недима в 1922 году в Анкару (Турция) ничего не подозревал в нём и считал его честным, чистым, убежденным коммунистом с кристальной душой. Но поездка его в Стамбул к Сейдаметову и другим контрреволюционным элементам вызвала у меня глубокое подозрение, что Недим только билетный коммунист и приехал в 1920 году вместе с Чобан-Заде с заданием Сейдаметова.

После возвращения в 1919 году из Стамбула я всё время жил в Алупке, организовал там при культурно-просветительном обществе «Тан» библиотеку и драматический кружок. После занятия Крыма Красной Армией в 1920 году по предложению зав. наробразом Ялтинского района Смолина, я переехал в Ялту. Там организовал типографию с русскими и татарскими шрифтами и выпустил первый номер газеты на русском языке «Ялтинские известия». После этого я был прикреплён Тольмацем к Ялтинскому Ревкому в общий отдел, где работал до февраля 1921 года. В начале февраля меня срочно вызвал секретарь татарского бюро при обкоме Фирдевс (Керимджанов) в Симферополь, где предложил мне работу в газете «Ени Дунья» в качестве сотрудника и помогать в журналистском деле неопытным работникам. В то же время в татарском бюро мне дали перевести несколько брошюр на татарский язык.

Участники Курултая С. Хаттатов, А.С. Айвазов, Н. Челебиев, Дж. Сейдаметов. Бахчисарай, 1917


ГЛАВА LX. КТО ЖЕ ПРИВЁЗ МЕНЯ В СИМФЕРОПОЛЬ?

Тов. Тольмац отправил меня из Ялты с Османом Дерен-Айерлы на его машине. По дороге Дерен-Айерлы заезжал в Гурзуф и Дерменкой, где устраивал митинги и объяснял крестьянам значение советской власти и её политику. Когда доехали до Алушты, Дерен-Айерлы заявил мне, что он должен заехать ещё в Кучук-Узень и там устроить митинг. Из подпольных миллифирковцев, укрывавшихся в Кучук-Узенском районе, никого не было на митинге.

После митинга гости пошли обедать к Муслюмову, затем мне предложили лечь спать – отдохнуть. А в соседней комнате шли горячие разговоры, слышны были голоса Дерен-Айерлы, Муслюмова, Хаттатова, Озенбашлы, Хайрединова и других. О чём они говорили – понять было трудно. Но было ясно одно – это было заседание миллифирковцев.

Поздно ночью, когда Дерен-Айерлы собрался выехать, я слышал разговор Озенбашлы, который говорил Дерен-Айерлы: «ЦК наш постановил, что Айвазова использовать необходимо, но ответственную работу ему не давать. Используйте его и строго следите за ним».

В 5 часов утра мы с Дерен-Айерлы выехали в Симферополь. Приехав в Симферополь, Дерен-Айерлы повёз меня на Ак-Мечетскую улицу, где жили миллифирковцы (дом Лазаревой). Дерен-Айерлы, Чобан-Заде, Трупчи Сеит Омер и Ибрагимов Абдурахман (из Евпатории) жили в одной комнате в квартире Одабаша Бекира (квартира эта позже стала квартирой Муедина Бекира). Дерен-Айерлы уступил мне свою кровать и сказал Чобан-Заде: «Айвазов должен жить с Вами, я уступлю ему свою кровать».

Чобан-Заде сделал недовольный вид. Тогда Дерен вызвал Чобан-Заде в столовую, где потом ему сказал: «Это я сделал по предложению наших товарищей, мы должны следить за ним».

В тот день, в столовую приходили люди и устроили какое-то заседание. Председательствовал Чобан-Заде. После заседания, когда члены расходились и вышли через черный ход, Чобан-Заде в присутствии Одабаша Бекира и Трупчи заявил мне официальным тоном: «Сабри Эфенди, Вы не обижайтесь, что Вас не пригласили в столовую на заседание, так как на Вас карантин с 1919 года. Может быть, это для Вас и для нас неприятно, но это постановление ЦК... Снятие карантина зависит от Вашего поведения...».

На это заявление председателя «Милли-Фирка» я, улыбаясь, ответил: «Я давно отстранился сам и вышел на волю, я над собой никакого карантина не чувствую. Я вольный и свободный профессионал».

Несколько месяцев я жил с ними в одной комнате довольно дружно. Несмотря на строгое постановление ЦК об Айвазове, большинство их дел и тайны я узнал через Трупчи (личный секретарь Чобан-Заде). Я начал работать в «Ени Дунья», писал на разные темы статьи в каждый номер газеты. Редакция газеты сначала помещалась в доме Муфтийзаде (ул. Субхи), а потом перебралась на улицу Ленина в здание обкома партии. Мои статьи почему-то раздражали миллифирковцев, особенно Чобан-Заде. Через два месяца мне перестали давать переводы, а другой работы не удавалось получить и я вынужден был покинуть Симферополь и уехать в Алупку к родным.


ГЛАВА LXI. ОБРАЗОВАНИЕ КРЫМСКОЙ РЕСПУБЛИКИ

Вопрос о формировании Крыма, сколько мне помнится, обсуждался в 1921 году партизанами-татарами на Кладбищенской улице в бывшем доме Карашайского, где в настоящее время находится татарская амбулатория. Руководителями собрания были С. Меметов и И. Керимджанов (Фирдевс). Некоторые из присутствующих высказывались о договорной, а некоторые об автономной республике, первые ссылались на самостоятельность республики, которая существовала в 1918 году. После долгих прений вопрос был поставлен на голосование и громадным большинством было принято образование Крымской Автономной Социалистической Советской Республики.

Затем горячие споры и прения шли относительно границы Крымской автономной республики. Потом был поднят вопрос: какому центру будет подчиняться Крымская автономная республика – Украинскому или РСФСР?В этом вопросе тоже было два течения, но в голосовании было принято Москва, то есть РСФСР.

Всех лиц, участвовавших в этом собрании, не помню, одно хорошо помню, что собрание было партийное, я был приглашен редакцией газеты «Новый мир» в качестве стенографа-секретаря. После собрания, сколько я помню, фотограф нас снял, но я карточку-снимок не получил. Если я не ошибаюсь, всекрымский съезд был созван по инициативе так называемой «московской» комиссии, которая состояла из Шамердинова, Ибрагимова, Фофоновой и других, фамилии которых не помню. На съезде выступили многие ответственные работники, как товарищи Гавен, Шведов, Ш. Ибрагимов, Фофонова и др., которые объясняли съезду значение соввласти и программу партии ВКП (б). (Из записей 1930 г.)


ГЛАВА LXII. МОСКОВСКАЯ КОМИССИЯ И БЕСПАРТИЙНАЯ ТАТАРСКАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ

Приблизительно в конце марта в Крым приехала московская комиссия и уполномоченный Совета Национальностей. Председателем Московской комиссии был Ибрагимов Шах Мурад, а уполномоченным Совета Национальностей – Блушев Зейнулла. Оба они позже оказались националистами. После приезда упомянутой комиссии все миллифирковцы вышли из подполья и собрались в Симферополе. Каждый из них получил работу в каком-нибудь учреждении. А Хаттатова взял к себе Блушев З., который открыл в Симферополе представительство Совета Национальностей. В чем заключались его функции, автору не известно. Известно только, что это учреждение было миллифирковским домом свиданий, которое помещалось на углу Кантарной и Ак-Мечетской улиц.

Ибрагимов Ш.М. с Фофоновой объездили национальные районы, после чего была созвана в Симферополе Всекрымская татарская (читай миллифирковская) беспартийная конференция. На конференцию прибыло больше трёхсот делегатов. Среди делегатов от Ялтинского района был и я. На открытии конференции присутствовал Гавен и представители обкома ВКП (б) и др. Конференция по предложению нескольких националистов была открыта пением «Интернационала» и татарского националистического гимна «Ант эткемнем». Я, увидев это, поневоле почувствовал себя в Курултае. И действительно её можно было назвать вторым Курултаем или конференцией миллифирковцев.

Среди приветственных речей очень характерно было выступление председателя «Милли-Фирка» Чобан-Заде. Он начал свою речь следующими словами: «Дорогие братья! Хотя я немного опоздал, но в этом я не виноват, не было случая до настоящего времени. А сегодня хороший случай.

Мне было поручено восемь месяцев тому назад передать вам, хозяевам Крыма, братский привет от румынских, болгарских и турецких татар, которые были принуждены покинуть дорогой Крым в начале второй половины 19 века и ещё раньше. Они просили вам передать, чтобы вы ходатайствовали перед властями получить разрешение об их возвращении в родной Крым. Они со слезами просили, чтобы вы их не забыли и ускорили возвращение их в Крым. Братья! Насколько мне известно, центральным вопросом нашей конференции будет земельный вопрос. Вот при обсуждении и разрешении этого вопроса необходимо думать о братьях-эмигрантах и выделить часть земли им в Крыму. Земли много, хватит нам и им, и другим!»

Среди резолюций, которые были приняты конференцией, была и резолюция о немедленном возвращении татар-эмигрантов и об организации комиссии по оказанию помощи эмигрантам для возвращения их в Крым.

Конференция беспартийных татар (читай миллифирковцев) закрывалась пением «Интернационала» и «Ант эткемнем». В дни конференции лидеры, руководители «Милли-Фирка» по ночам устраивали заседания, где обсуждали вопросы об открытии в Крыму сельскохозяйственного товарищества и занятия руководящих постов Госаппарата.

Карта Украинской Республики с включённым в её состав Крымом, 1918 год


ГЛАВА LXIII. СОЗДАНИЕ ТОВАРИЩЕСТВА «ШИРКЕТ»

С приходом Чобан-Заде «Милли-Фирка» оживилась, а её контрреволюционная деятельность расширилась и усилилась. Под руководством и председательством Чобан-Заде была составлена программа и план работы, согласно которым миллифирковцы должны были захватить в свои руки Крымское сельское хозяйство, главным образом и в первую очередь спецкультурное хозяйство и др., затем иметь во всех крымских государственных и советских аппаратах, особенно в Наркомовских аппаратах, как в центральных, так и в районных, своих представителей. Вот тогда с этой же целью был выдвинут лозунг «татаризация советских аппаратов».

Миллифирковские руководители, то есть члены ЦК: Чобан-Заде, Хаттатов С.Д., Озенбашлы, Чапчакчи, Муслюмов, Одабаш, Дерен-Айерлы, Дерменджи Темир Кая (из Ялтинского района), Таракчи (из Карасубазара), Билял Ягья (из Евпаторийского района) и Абдураманов Феттах ещё до закрытия конференции собрались и обсуждали, как проводить в жизнь вышеуказанные задачи.

На заседании руководителей «Милли-Фирки» присутствовали: Дерен-Айерлы и Мамут Недим. Было решено создать сельскохозяйственное товарищество «Ширкет». Таким образом, основателями и руководителями знаменитого «Ширкета» являлись вышеперечисленные лица.

После закрытия конференции основатели «Ширкета» устроили собрание и объявили всем членам конференции, что в Симферополе они организовали татарский кооператив с целью вести борьбу с голодом и спасти народ от голодной смерти. Собрание одобрило и приветствовало это начинание и почти все записались членами. Членские взносы должны быть внесены натурой, то есть табаком, вином и проч.

Через неделю «Ширкет» уже имел в районах Крыма свои отделения, во главе Центрального управления «Ширкета» в качестве председателя стоял Хаттатов С.Дж. (а фактически руководил Чобан-Заде), членами Центрального управления были Чобан-Заде и Мисхорлы. В ревизионную комиссию вошли: Дерен-Айерлы, Недим и Озенбашлы. В районах председателями были: Карасубазарского отделения – Таракчи С., заместителем – Абдураманов Ф., в Феодосии – Айвазов О., в Ялтинском – Дерменджи Т., в Севастопольском – Сеит Мемет, заместителем Одабаш Б., в Евпаторийском отделении – Билялов Я.

Когда образовывался «Ширкет», некоторые из миллифирковцев (Джалтыр Сейдамет и Чапчакчи) высказывались за то, чтобы привлечь к работе Джафера Аблаева, но против этого энергично выступили Амет Озенбашлы и Темир Кая Дерменджи. В результате Дж. Аблаев в «Ширкет» введён не был. (Из показаний от 22.11.1928 г.)

По инициативе Чобан-Заде «Ширкет» подпольно собрал у крестьян золотые вещи (для женских украшений), чтобы покупать у иностранных купцов продук ты, хлеб для кооперативов. Но часть этих вещей, как Трупчи передал мне, была распространена профессором Чобан Заде ради мурзачки Диляры Ханы (ставшей на время его женой, но потом они разошлись). «Ширкет» действительно покупал зерно, хлеб у турецких купцов, но не так много. Он существовал до 1924 года, а потом вынужден был слиться с Крымсельхозом «Иттифак».

Хотя «Ширкет» долго боролся, чтобы сохранить свою самостоятельность, но всё-таки должен был сдаться.

Миллифирковцы под флагом «Ширкета» везде проводили свои планы и программы. Чобан-Заде и М. Недим благодаря «Ширкету» через турецких купцов имели постоянную связь с Сейдаметовым. Националисты под ширмой «Ширкета» свободно объезжали национальные районы Крыма и проводили свою националистическую пропаганду.

Письмо Я. Кемаля турецкому послу, изъятое при обыске 14 февраля 1935 года.

Сколько я помню, в первые годы советской власти в Крыму во многих районах, в том числе и Ялтинском, крестьяне революционным путём захватили виноградники и сады бывших помещиков. В Кореизе крестьяне трёх деревень забрали виноградники Юсупова, Шувалова и бывшего великого князя Георгия Михайловича, в Симеизе Мальцева, Милютина, в Алупке Воронцова и Касимова. Но после приезда из Центра особой комиссии, разъяснившей крестьянам неправильность их действий, крестьяне во многих местах принуждены были освободить те виноградники, которые были захвачены ими революционным путём. Что касается виноградника Касимова, захваченного Алупкинскими крестьянами, его первый раз вернул Касимовым, как я помню, Ялтинский нарсуд в 1922-1923 году. Крестьяне не подчинились решению суда, и тогда товарищ Софу, будучи заведующим Ялтинским районным земотделом, приехал в Алупку и дал распоряжение, чтобы крестьяне освободили виноградники Касимовых. Я сам лично в этом деле никакого участия не принимал. Это я знаю со слов самого Касимова и Касимовой.
(Из записей 1930 г.)

В то же время руководители «Милли-Фирки» успели занять руководящие посты в государственном и советском аппаратах, например: Чапчакчи – Наркомздрав, Мухиддинов – Наркомпрос, Балич – представитель Крымской АССР в Москве, Ибраимов Омер – Наркомзём, Ногаев Решид – Наркомюст, Дерен-Айерлы – Предсовнаркома, Ибраимов В. – Нарком РКИ, Одабаш – научный секретарь Академсовета Наркомпроса, Озенбашлы Ахмед – Директор татарского педтехникума, а позже зам. Наркомфина, Муслюмов – заместитель председателя Крымсельсоюза, М. Недим – редактор газеты «Ени Дунья» и журналов «Чолпан» и «Иллери».

Айвазов по-прежнему был в карантине. Я считался неблагонадёжным, поэтому для меня не нашлось работы. Пока Чобан-Заде не уехал из Крыма, мне не удалось найти работы по специальности, потому, что весь аппарат и школы Наркомпроса находились в руках руководителей «Милли-Фирки». Миллифирковцы даже удалили меня из «Ени Дунья».

«Ширкет» имел в Алупке отделение по виноделию, председателем которого был Токуров Иззет, членами – Гафуров Ваджиб, Халайджи Асан (все высланы). Я находился все время в Алупке на иждивении брата Ибрагима, критиковал действия «Ширкета» и политику его руководителей. Алупкинское отделение «Ширкета» сообщило об этом центральному правлению, которое нашло необходимым избавиться от такого вредного элемента, но ничего не могло придумать. Как раз в это время (в начале 1922 года) в КрымЦИКе обсуждался вопрос, как спасти народ от голода. Кто-то предложил обратиться к турецкому народу об оказании помощи голодающему населению Крыма. Предложение было одобрено президиумом и согласовано с обкомом ВКП (б). Тогда встал ещё один вопрос – кого командировать в Турцию? На этот вопрос ответили: «Конечно, Айвазова, он знаток Турции и имеет большое знакомство там». Моя кандидатура была одобрена, но так как я был беспартийным, то искали среди партийцев ещё одного. Вопрос передали в обком, и обком поручил решение вопроса татарскому бюро при обкоме. Секретарь татарского бюро Фирдевс после переговоров с некоторыми товарищами и националистами остановился на кандидатурах моей и Дерен-Айерлы.

Все эти решения принимались в моё отсутствие.


ГЛАВА LXIV. КОМАНДИРОВКА В ТУРЦИЮ

В феврале 1922 года, когда голод уничтожал в Ялтинском районе ежедневно сотни людей, ко мне в Алупку заезжали председатель КрымЦИКа Гавен, Наркомздрав Чапчакчи и другие. Гавен предложил мне поехать вместе с ними в Симферополь и работать переводчиком при КрымЦИКе. А Чапчакчи пригласил моего брата Ибрагима поехать с ним в Симферополь и поработать виноделом при винном подвале «Ширкет». Мы сказали им, что подумаем и дадим ответ. Спустя несколько дней я получил телеграмму от Татарского бюро, которое срочно вызывало меня в Симферополь.

После приезда в Симферополь мне сказали, что ждут в Татарском управлении, где происходит объединённое совещание татар партийцев и беспартийных. Я направился туда, там мне сообщили: «Обком, Татарское бюро, КрымЦИК и беспартийные татарские работники решили в Ваше отсутствие командировать Вас в Новую Турцию для ведения переговоров с правительством и общественными организациями об оказании помощи голодающему Крыму. С Вами поедет ещё Дерен-Айерлы».

Гавен вызвал меня к себе и официально заявил, что Крымское правительство командирует меня в Новую Турцию, и добавил: «Вопрос этот решён и утверждён Москвой».

Я согласился. Со мной едет и Дерен-Айерлы, по поводу которого я спрашивал Гавена и Израиловича (секретарь обкома): «Дерен-Айерлы очень неудачный компаньон, нельзя ли его заменить другим партийцем?..». На это мне ответили: «Кандидатура Дерен-Айерлы была установлена татпартийцами и одобрена Обкомом...».

В назначенный день отъезда из Симферополя Дерен-Айерлы за час до отхода поезда прибежал ко мне и заявил: «Готовьтесь скорей к отъезду. Мы должны ехать в Анкару через Москву. Через 45 минут отходит поезд. Буду Вас ждать на вокзале...»

Я нехотя поехал на вокзал, но на поезд опоздал. Дерен-Айерлы уехал в Москву один. Кем был придуман такой маршрут и зачем надо было ехать через Москву, мне не было известно. Через неделю Дерен-Айерлы вернулся и сказал обо мне: «...Какой он неподвижный человек, с ним далеко не уедешь...».

На другой день Гавен снова вызвал меня к себе. В кабинете его сидел председатель Совнаркома Саид Галеев и представитель обкома. Гавен говорил мне: «...Через неделю Вы должны выехать в Турцию, с Вами поедет Махмуд Недимов...».

До поездки в Анкару на Недима я смотрел как на честного и искреннего коммуниста и как вполне образованного культурного европейца, поэтому обрадовался, что поеду с ним. Через год мне удалось установить следующее. Чтобы уговорить Дерен-Айерлы не ехать в Турцию, Чобан-Заде и миллифирковцы обещали ему пост председателя Совнаркома, а Ибраимову Вели – пост председателя КрымЦИКа. Чобан-Заде выгодней была поездка в Турцию Недима, чем Дерена, потому, что «Милли-Фирка» могла возложить на М. Недима миссию и поручить ему сделать доклад о крымских делах Сейдаметову Джаферу.

Накануне отъезда я был приглашён Халилем Чапчакчи в его квартиру, где находился Чобан-Заде, Хаттатов, Озенбашлы и сам Чапчакчи. Чобан-Заде, обращаясь ко мне, сказал: «...Вы едете с М. Недимом в Турцию. Как Вам известно, М. Недим коммунист. Поэтому мы ему поручение дать не можем. Хотя с Вас карантин ещё не снят, но все-таки считаем Вас честным человеком и уважаемым культработником. Мы Вам дадим лист чистой бумаги, на последней странице которой будет около пятидесяти подписей. Эту бумагу Вы передадите Сейдаметову. А что с ней делать – Сейдаметов сам знает...». Я ответил, что никакого поручения не могу принять на себя, так как являюсь представителем Крымского правительства, от которого уже получил соответствующие прямые задания. На это Чобан-Заде и Чапчакчи ответили: «...Если Вы ставите вопрос так, то на это мы скажем: мы оба являемся членами правительства, один из нас член президиума КрымЦИКа, а другой Наркомздрава, так что мотив Вашего отказа неправильный...». Я, смеясь, им ответил: «...Если так, то прошу предложить ваше поручение мне через КрымЦИК официально, а не в подпольном порядке...».

После этого лидеры «Милли-Фирки» перестали настаивать и сказали, что упомянутую бумагу они могут послать Сейдаметову иным путём. На указанной бумаге с подписями Сейдаметов должен был написать петицию и предоставить её Кемаль Паше. В петиции должно было быть сказано, чтобы Кемаль Паша ходатайствовал перед Москвой о превращении Крымской Автономной республики в договорную, то есть самостоятельную республику, подобно Азербайджанской и др.

Мы приехали в новую столицу Новой Турции. По дороге нас везде тепло встречали представители турецкой власти. Наше советское полпредство ждало нас. На другой день в полпредство прибыл Кемаль Паша, где в присутствии полпреда товарища Аралова беседовал с нами. Мы познакомили его с положением голодающих и изложили ему цель своего приезда. Кемаль Паша отнёсся очень сочувственно и обещал оказать помощь. Когда мы сказали ему, что хотим познакомить столичное население с положением голодающих, он одобрил наше намерение. Для этого предложил здание театра возле Турецкого парламента и дать в газетах об этом объявление.

Я. Кемаль среди учащихся и преподавателей Зинджирли-медресе. Июль 1919 года


ГЛАВА LXV. О ПРИЕЗДЕ ДЖАФЕРА СЕЙДАМЕТОВА В АНКАРУ

На четвёртый день нашего приезда М. Недим после завтрака ушёл в город, а я остался в полпредстве, где составлял конспект своего доклада. Через два часа М. Недим прибежал и, задыхаясь, сказал мне: «...Джафер приехал, Джафер!».

Оказывается, он по газетам узнал о нашем приезде, и думал пробыть здесь несколько дней. В этот день после обеда Недим и я встретились с ним. Мы сообщили Сейдаметову о положении голодного Крыма. Сейдаметов, выслушав нас с возмущением, обращаясь к Недиму, сказал: «...Значит, вы плохо боролись с голодом. Ведь всем известно, что голод в Крыму был создан искусственно, а вы, видя все это, никаких мер не приняли. Почему вы позволили умирать татарскому народу с голода? Вы приехали в Крым с Бекиром (Чобан-Заде) и совершенно забыли свои задания, которые вам были даны два года назад в Стамбуле и позже. Значит, и ваш „Ширкет', также как и вы, имеет только одно назначение. Вы предатели народа! Это отметит наша история...».

М. Недим, рассердившись на Сейдаметова, сказал: «Что ты ругаешься, кого ты оскорбляешь. Ведь я также являюсь сыном татарского народа, как и ты». Сейдаметов ответил: «...Нет, если вы были бы сыновьями татарского народа, то не допустили бы этой трагедии. Уверяю вас, если бы я был в Крыму, то этого не допустил бы...». На этом они остановились и, не прощаясь друг с другом, разошлись. На другой день М. Недим устроил Сейдаметову свидание с Араловым, на котором присутствовал и сам. Но о чём они беседовали, мне до сих пор не известно. Ни М. Недим, ни Сейдаметов об этом свидании мне ничего не говорили.


ГЛАВА LXVI. МОЙ ДОКЛАД И ПОСТУПОК ДЖ. СЕЙДАМЕТОВА

Приблизительно 18 или 19 апреля состоялся мой доклад о голоде в Крыму в Анкарском театре в присутствии полпреда Аралова и М. Недима. Театр был почти полон публикой, среди которой находились и члены парламента и правительства. От трибуны очень далеко сидел Сейдаметов, который в самом интересном месте доклада демонстративно покинул зал. На этот его поступок обратили внимание все турки.

После моего доклада тут же под председательством генерала Рефата-Паши был организован центральный комитет по оказанию помощи голодающим Крыма, который сейчас же приступил к сбору пожертвований. Турецкая власть предложила всем губернаторам организовать в виляетах и кади (уездах) местные комитеты по сбору пожертвований в пользу голодающих Крыма.


ГЛАВА LXVII. ОТКАЗ КЕМАЛЯ ПАШИ В ПРИЁМЕ ДЖ. СЕЙДАМЕТОВУ

Министр иностранных дел Крымского правительства Джафер Сейдаметов долго пытался через своих друзей попасть в приёмную Кемаль Паши, но все его попытки потерпели неудачу. Сейдаметов решил покинуть столицу новой Турции и поехать в Стамбул, олицетворяющий все утончённые подлости Визанса (Византии) и буржуазной Европы. Сейдаметов, перед отъездом беседуя со мной сказал: «...Кемалисты не успели создать новую Турцию, сейчас же бросились в объятия большевиков. Уже повсюду чувствуется влияние СССР. Поэтому от новой Турции ждать нам нечего. Кемалисты совершенно иные люди, совершенно не имеющие сходства с иттихадистами (члены партии „Единение и прогресс"). Я в течение 10 дней не мог попасть на приём к Кемаль Паше. И старые друзья мои изменились, они тоже стали холодными».

После такого введения Сейдаметов задал вопрос:

– Думаете ли Вы вернуться в Крым? Если да, то когда?
– Конечно, вернусь и должен вернуться. Только не знаю когда.
– Я бы не советовал Вам возвращаться потому, что большевики долго вас всех в Крыму будут использовать и в конце концов всех уничтожат. Поэтому я предлагаю Вам поехать со мной в Стамбул, а потом, в Париж. Политические интересы крымских татар там ещё лучше можно будет защищать...
– Благодарю за Ваше предложение и совет, но я кроме Крыма в СССР никуда не поеду и никаких предложений не приму. Я за собой после 1918 года никаких грехов против Советской власти не чувствую, потому не боюсь возвращаться обратно...

Сейдаметов со свойственной ему вспыльчивостью встал, и быстрыми шагами шагая по комнате, громко говорил:

– По-видимому, и Вы большевиком стали, это я чувствовал ещё в 1917 году, когда Вы поместили в газете «Миллет» декларацию Ленина и Сталина к восточным народам. Но чёрт с Вами. Все равно большевики Вам покоя не дадут.
– Большевики знают хорошо, кого убить, кого нет. В этом отношении не Вам осуждать. Вы лучше молчите...

Сейдаметов, не прощаясь, ушёл. Это была третья, но глубокая трещина, может быть, пропасть между нами. Это было наше последнее и «прощальное» свидание.


ГЛАВА LXVIII. ДЖ. СЕЙДАМЕТОВ И М. НЕДИМ

После отъезда Сейдаметова дней через десять уехал за ним и Махмуд Недим. А я по предложению товарища С.И. Аралова остался в Анкаре и работал при полпредстве в отделе печати и иногда исполнял должность драгомана, ездил с полпредом к Кемаль Паше, министру иностранных дел. В то же время по заданию т. Аралова С.И. писал статьи в турецкие газеты.

Вскоре мы узнали, что Махмуд Недим находится в Стамбуле и ходит рука об руку с Бекировым Хамдибеем (свояк Джафера) и Сейдаметовым. Откуда М. Недим получил столько денег и через кого он получил пропуск от антантских властей для въезда в Стамбул, пусть на эти вопросы читатели сами найдут ответы.

Поездка из Анкары в Ишболи по тем временам стоила 50 рублей золотом, а из Ишболи до Стамбула на пароходе, почти столько же. Жить в Стамбуле около месяца, потом вернуться в Крым по турецким берегам – Зонгулдак – Ишболи, Синоп, Самсун, Орду, Гересун, Трепезунт – Ризе – Батум, потом из Батума до Крыма – тоже не мало стоило.

М. Недим в Стамбуле, кроме Хамдибея и Сейдаметова, имел ещё связь и дружбу с неким Карамановым (крымский татарин), получившим образование, если не ошибаюсь, или в Германии, или в Австрии во время империалистической войны. Караманов исполнял во время войны такую же роль, какую исполнял в Берлине М. Недим, в Будапеште – Чобан-Заде.

Мы теперь твёрдо можем говорить, что Махмуд Недим ездил в Стамбул специально к своим коллегам, чтобы информировать о своей работе в Крыму и получить от них новые задания. Выезжая из Крыма, он был снабжён лидером «Милли-Фирка» Чобан-Заде различными заданиями и поручениями. Но к сожалению, об этих заданиях, которые М. Недим вёз из Крыма, и директивах, которые привёз в Крым, мы только можем догадываться.


ГЛАВА LXIX. ПОСЕЩЕНИЕ ОЗЕНБАШЛЫ И ЧАПЧАКЧИ ТУРЕЦКОГО ПОСЛАННИКА

Спустя два с половиной месяца после отъезда из Анкары М. Недима Афганское посольство устроило банкет в честь новой Турции, нового турецкого правительства. На банкете присутствовали все члены турецкого правительства, много членов парламента, были приглашены Полпред СССР т. Аралов С.И., персидский посол в Москве Али Фуад Паша и др. Вместе с Араловым находился в качестве драгомана и я.

Али Фуад Паша, делясь своими впечатлениями о России, между прочим, говорил и про Крым и очень жалел, что ему не пришлось побывать там. Затем он рассказывал, как у него недавно в турецком посольстве в Москве побывали Наркомздрав Крыма

Халиль Чапчакчи и директор Татарского педагогического техникума доктор Ахмед Озенбашлы. О чём они беседовали с Али Фуад Пашой, последний рассказывал так: «Пришли ко мне в посольство Чапчакчи Эфенди и Озенбашлы Эфенди. По их словам, они были в Совете национальностей, где беседовали с тов. Сталиным о предоставлении Крымскому полуострову статуса самостоятельной Социалистической Советской Республики. Тов. Сталин якобы им сказал, что он по этому вопросу поговорит с соответствующими товарищами. Они же – Чапчакчи и Озенбашлы – по вопросу формы управления Крыма просили меня, чтобы я по приезде в Анкару передал Кемалю Паше их просьбы, чтобы он ходатайствовал перед правительством СССР удовлетворить желание крымских татар».

На это я им ответил: «Во-первых, я вашу просьбу по многим причинам исполнить не могу, а во-вторых, и Кемаль Паша не вправе обращаться с таким ходатайством к правительству СССР, потому что это было бы вмешательством Турции во внутренние дела СССР, так что по этому вопросу вы поступили правильно, что были у т. Сталина, обратитесь ещё и к тов. Ленину и другим соответствующим руководителям СССР».

Я позже установил, что поездка Озенбашлы и Чапчакчи в Москву, посещение тов. Сталина и турецкого посланника Али Фуад Паша происходили после возвращения Махмуд Недима из Турции. Как нам известно, М. Недим вернулся в Крым или в конце мая, или в первых числах июня 1922 года. А поездка Озенбашлы и Чапчакчи состоялась в конце июня того же года. Поэтому мы имеем полное основание полагать, что председатель «Милли-Фирка» Чобан-Заде командировал их, то есть Озенбашлы и Чапчакчи, в Москву после информации М. Недима и на основании задания, которое Недим привёз от Сейдаметова.


ГЛАВА LXX. БЕСЕДА ТУРЕЦКИХ ДЕЯТЕЛЕЙ СО МНОЙ

За время десятимесячного пребывания в Анкаре со мной беседовали различные турецкие деятели на разные темы. Тевфик Руштю Аррые (тогда был членом парламента, а ныне министр иностранных дел), хорошо знавший Сейдаметова Джафера, между прочим, поднял вопрос о Сейдаметове и Крыме. Тевфик Руштю сказал:

«Сейдаметов Джафер Бей хороший, умный мальчик (чоджух), но политически он ещё не совершеннолетний. Он погружался в утопии и мечтает о восстановлении самостоятельности Крыма. Это неосуществимая мечта. Если это было бы реально, то наши дипломаты непременно подняли бы вопрос о Крыме во время Брест-литовских мирных переговоров. Как вам известно, Крым нам стоил не дешевле, чем Балканский полуостров. Из-за Крыма и за самостоятельность его сколько раз приходилось нам воевать с Россией. Это были ошибки наших тогдашних дипломатов. Крым нам не нужен. Чтобы овладеть Крымом и защитить его, Турция должна быть «полной хозяйкой Чёрного моря», то есть иметь господствующий флот на Чёрном море и постоянно держать в Перекопе полумиллионную армию. А стоит ли Крым этого? Мы давно забыли Крым и совершенно не думаем о нём. А Сейдаметов Джафер Бей думает, очень наивно, он мечтает восстановить самостоятельность Крыма и создать татарское государство. Это утопия. Я верю, что не все татары так думают, как Сейдаметов. Во время одного из приёмов мы посоветовали ему отказаться от своих утопических устремлений, но он обиделся. И ещё больше он обиделся, когда Кемаль Паша его не принял.

Теперь немного поговорим о пантюркизме или о пантуранизме. Как вам известно, идея пантюркизма или пантуранизма возникла сравнительно недавно. Она нашла у нашей бывшей власти поддержку, так как была направлена против идей панславизма. Но так как в России теперь идеи панславизма нет, следовательно, и пантюркизма не может быть. А кто увлекается этой идеей, тот утопист. Такие утописты, к сожалению, и в Турции имеются, но их всё меньше и меньше становится и никаким доверием и симпатией они не пользуются».

Член турецкого парламента Васиф Бей Чинар, впоследствии ставший турецким посланником в СССР и умерший в Москве, в беседе со мной говорил: «До империалистической войны пантюркизм как идея, направленная против идей панславизма, имела некоторое значение, так как она пугала Российское самодержавие и царское правительство, несмотря на то, что была утопичной. Но теперь, когда в России нет самодержавия, нет царизма, а в Турции нет султаната, халифата, не может быть и пантюркизма и панславизма. Новая Турция находится в своих этнографических и национальных границах, ей чужды всякие „измы" и „мизмы", то есть она считает панисламизм и пантюркизм утопиями, и что происходит на её границах, её интересует. Идея панславизма похоронена вместе с царизмом и изменением Балканской карты, идея панисламизма исчезла с упразднением в Турции султаната-халифата, а идея пантюркизма – пантуранизма погребена с падением младотурецкой власти. Если в России среди тюрко-татарских народностей имеются ещё последователи этой утопической идеи, пусть они похоронят её в темнице прошлых веков и возьмутся крепко за Советскую власть, которая очень разумно и логично разрешила национальный вопрос».

Но в Турции, безусловно, было ещё немало последователей пантюркизма, большинство которых тогда находилось в Стамбуле. Насколько мне известно, по авантюризму Энвера Паши в 1922 году в Туркестане, как говорили тогда в Анкаре, это пантюркистское выступление якобы поддерживала Англия, но я по этому вопросу никаких данных не имею. Только могу сказать, «весьма возможно».

Согласно тогдашним слухам и толкам, которые распространились после смерти Энвера в Туркестане и загадочного убийства Джемаль Паши в Тифлисе, якобы Джемаль Паша также ехал в Туркестан на помощь Энверу. Чтобы не вызвать подозрение Советского Союза, Джемаль Паша поехал в Афганистан, а оттуда он должен был отправиться в Туркестан к Энверу Паше.


ГЛАВА LXXI. ЧЕМ Я ЗАНИМАЛСЯ В АНКАРЕ

После выполнения возложенных на меня Крымским правительством заданий по предложению Аралова я начал работать при полпредстве. Исполняя должность драгомана полпредства, я ездил вместе с полпредом Араловым к Кемаль Паше, к министру иностранных дел. Мною по предложению т. Аралова была открыта в Анкаре специальная школа для турок, в которой преподавал туркам русский язык. Одновременно по указанию полпреда я написал ряд статей в турецкие газеты, в которых знакомил турецкое общество с сущностью советской власти.

Когда же я решил уехать в Крым, т. Аралов не хотел меня отпускать и написал Крымскому правительству письмо, чтобы оно снова отпустило меня в Анкару в распоряжение полпредства. Копия этого находилась у Манкулова при НКВД Крыма. Я вернулся в Крым в конце 1922 года.


ГЛАВА LXXII. БЕСЕДА С МУСТАФОЙ КЕМАЛЬ ПАШОЙ

Между Кемаль Пашой и мной несколько раз проходили беседы на различные темы. Первая беседа носила чисто лингвистический и этнографический характер. Кемаль Паша очень интересовался крымским татарским наречием, говорами, терминами и лексиконами, свойственными и крымским татарам. Он записал лирические бытовые исторические песни и десяток крымских пословиц и поговорок, которые я ему рассказал.

Вторая беседа была о крымскотатарских обычаях и традициях. По этой теме мне пришлось читать чуть ли не двухчасовую лекцию, где присутствовало несколько тюркологов, литераторов и видных турецких журналистов. Это происходило в саду Азербайджанского представительства (существовавшего в то время). После лекции мне предложили спеть несколько крымских песен.

Третья беседа носила политический характер. Кемаль Паша, просил меня ознакомить его с сущностью крымско-татарского национального движения в 1917-1918 годах. Кемаль Паша, выслушав меня внимательно, сказал:

«Ваши руководители совершили большую ошибку, что, попав под влияние царских офицеров, воевали с большевиками. Эта ошибка должна была быть поучительным уроком для тех руководителей, которые толкали несчастный татарский народ воевать против большевиков. После той ошибки, которая была совершена в 1918 году, прошло четыре года, и уже два года, как в Крыму окончательно укрепилась Советская власть. Я думал, что тогдашние неопытные руководители в течение этого времени вполне могли изучить национальную политику большевиков и пойти с ними рука об руку. Поскольку мне известно – программа большевиков обширна, а политика их по национальному вопросу представляет всем националам возможность для поднятия своей национальной культуры, литературы, улучшить экономическое положение.

Я был уверен, что в Крыму давно уже наступила мирная, совместная трудовая жизнь. Под крылом коммунистической партии и под тенью соввласти каждая национальность устраивает свою жизнь. Я был уверен, что крымские татары благодаря той широкой возможности, которая предоставлена им соввластью, давно уже забыли царских угнетателей, экономические лишения, и все они довольны настоящим положением. Но согласно сведениям, дошедшим до меня, среди руководителей татар имеются ещё люди, я бы их назвал „людишками", недовольные соввластью, эмигрировавшие за границу и ведущие оттуда антисоветскую пропаганду. Среди них и представитель Крыма, занимавший в 1917-1918 годах очень ответственный пост и толкавший татарский народ в пропасть, который мечтает, чтобы новая молодая Турция ходатайствовала перед Советским правительством о предоставлении Крыму самостоятельности и внесении его в число Союзных республик. Это утопия и гибель для татарского народа, а ходатайство Новой Турции о представлении Крыму того-то и того-то окончательно испортило бы наши отношения и дружбу с Советским Союзом.

Пусть эта кучка недовольных поймёт, что теперь нет старой России и не существует султанской Турции. Новая Турция заключила с Новой Россией дружеский договор. Мы ведём и будем вести такую политику, чтобы навсегда сохранить эту дружбу. Мы предпримем все возможные меры, чтобы ещё больше укрепить и углубить турецко-советскую дружбу. Пусть недовольные соввластью опустят свои паруса и простятся со своей утопической, невозможной и в то же время очень вредной, некрасивой мечтою.

Эти «недовольные» недовольны также новой Турцией потому, что кроме представителей старой Турции никто с ними не имеет дело. Мы пока против недовольных – эмигрантов ничего не предпринимаем, в Анкаре они гостеприимства не находят. А в Стамбуле они чувствуют себя свободными. Но мы, как только очистим нашу бывшую столицу (Стамбул) от Антанты, а это будет очень скоро, возьмёмся и за своих и за ваших недовольных!.. Со своими недовольными мы знаем, как поступать, а что касается недовольных эмигрантов, предложим им вести себя прилично и перейти в турецкое гражданство и для этого дадим им недолгий срок. В противном случае предложим им покинуть Турцию».

Во время нашей беседы присутствовали дядя Кемаля Мидхат, поэт Ака Гюндюз Бей и редактор газеты «Ени Гюн» Юнус Нади Бей. Беседа происходила в доме Мидхат Бея.

Я могу подтвердить, что в Анкаре в то время из российских тюрко-татарских эмигрантов, убежавших от советской власти, действительно никого не было, так как они не находили там тёплого приема. В Анкару приезжали крымские татары, «шуристы», из Азербайджана, кроме них, отдельные лица, вроде Цаликова. Из-за того, что климат новой Турции и воздух Анкары оказались для недовольных неподходящими и даже вредными, они переехали в Стамбул, где спрятались за «спасительные» пушки, устроили для [себя] гнёзда. Недовольные советской властью объединились там с недовольными властью Кемаль Паши. Эмигранты объединились вокруг лидера и начали издавать в Стамбуле газету «Кавказ седасы» («Голос Кавказа») под редакцией лидера «Мусавата» Ресуль Заде Мехмед Эмина. Газета эта, если не ошибаюсь, существовала до конца 1926 года, потом власть Новой Турции закрыла её.

После того, когда и стамбульский «климат» был изменён кемалистской атмосферой, антисоветчики разъехались по разным капиталистическим странам и поступили у них на «службу» в качестве «лакеев». Например, представитель крымских «недовольных» миллифирковцев поступил на службу в Париже и в Варшаве, Цаликов Ахмет Бек (бывший председатель «Совета Российских мусульман») в Праге, казанский представитель «недовольных» Исхаков Гаяз в Берлине, где издавал вместе с другими казанскими эмигрантами (Тохтаров Фуад, Максудов Сабри – бывший член государственной Думы) и другими антисоветский журнал «Милли Йол» («Национальный Путь»). Согласно слухам, дошедшим до автора ещё в 1934 году, центром недовольных эмигрантов на Западе является Берлин, а на Востоке – Токио. Но разъезжают они и по другим капиталистическим странам, например Исхаков Гаяз, как тогда говорили, часто посещал Варшаву, а иногда Финляндию. То же самое делал Цаликов А. и Сейдаметов Джафер.

На Востоке недовольных эмигрантов возглавляет известный панисламист, впоследствии пантюркист, автор книги «Алеми-Ислам» («Мир Ислама») Ибрагим Абдурашид и его сын (давно проживающий в Токио) Ибрагимов Мунир и несколько других эмигрантов. Эти [... ] как рассказывали, ещё в 1922 году в Турции часто «путешествовали» по Китайскому Туркестану, вели пропаганду [среди] тюрков о создании там самостоятельного государства, якобы под покровительством [Японии]. Между прочим, мы можем подтвердить [... ] недовольных политикой кемалистов [... ] турки поехали в Китайский, Туркестанский [...], Англия якобы предложила одному бывшему [...] поехать туда и занять престол [...] государстве в Китайском Туркестане.


После моего приезда из Турции в конце 1922 года я сразу же пошёл в Областной Комитет ВКП (б) к секретарю ОК ВКП (б) т. Израиловичу и тут же группе лиц, очевидно, президиуму сделал доклад о своей поездке в Турцию и своей деятельности там. После этого я сразу поехал в Алупку и прожил там недели полторы. Вернувшись в Симферополь, идя по Севастопольской улице, я был остановлен Аметом Озенбашлы, который меня пригласил в кабинет председателя «Ширкета» Хаттатова С.Д. Там находились: Хаттатов, Амет Озенбашлы, Чапчакчи и ещё четвертый Абди Тулеев или другой кто, сейчас не помню. Заказав для меня кофе, Озенбашлы высказал своё недовольство моим поведением: «почему я обходя их, пошёл сразу в ОК ВКП (б) делать доклад, а с ними не считаю нужным говорить» – тогда я заявил, что я был командирован Правительством и считаю своим долгом дать отчёт правительственным органам. Тогда Озенбашлы упрекнул меня в том, что я даже не повидался с ними после своего приезда, а сразу уехал в Алупку. После этого стали интересоваться жизнью и деятельностью Сейдаметова Джафера. Я рассказал, что знал. Тут же Хаттатов сделал мне предложение взять на себя руководство издательским отделом, который они намерены организовать при «Ширкете». Я от этого предложения отказался, и это намерение «Ширкета» не осуществилось. Тогда же мне Озенбашлы Амет предлагал прервать связь с редакцией коммунистической газеты «Ени Дунья» и не посылать туда своих статей. Если же я намерен писать эти статьи, то чтобы прежде чем посылать в редакцию согласовал их с ними, одним словом, чтобы пропустить через их предварительную цензуру. На это я ответил отказом, что не намерен давать им для цензуры
(Из показаний от 24.11.1928 г.)


В 1924 году [я] был избран председателем Общества содействия жертвам интервенции и работал до его ликвидирования.

С [19]24 года я начал колебаться относительно алфавита, а в 1925 году убедился, что нет [...] без перехода в латинскому алфавиту. С начала 1926 года до 1929 года, если будем перелистывать коллекции тат[арских] газет и журналов, то увидим 99% статей за латинский алфавит – статьи Айвазова. Я на этом поприще работал с большим жаром. В Баку на тюркологическом съезде тоже первым я выступил за латинизацию. Три года был председателем ОДНТа, сейчас являюсь членом его президиума и членом ЦКНТА Крыма и членом научного совета ВЦКНТА. Много написал книг, среди них о новом алфавите и первая книга для чтения.
(Из автобиографии от 10.02.1930 г.)


В 1924 году с падением Халифатства в Турции по предложению Мамут Недима мною была написана статья «Тылсым Чезыльды», что означает «Колдовство разрешилось», эта статья напечатана в «Ени Дунья». После появления этой статьи ко мне на квартиру пришли: Озенбашлы Амет, Чапчакчи Х. и Темир Хая Дерменджи. От имени всей «делегации» стал говорить Темир Хая Дерменджи, как я мог написать такую статью, что халифатство, по его выражению, было символом объединения всех мусульман, а с падением халифатства нарушилась связь с мусульманскими народами, в заключение он выразился, что халифатство всё равно будет продолжаться, что халифатство ликвидируют только офранцузившиеся турки. Тон Темир Хая при этом был такой, что они надеются, что это в будущем с моей стороны не повторится. Это было мое последнее свидание с Темир Хая, так как после этого он ко мне никогда не приходил. Озенбашлы при этом выразился в таком смысле, что не стоит со мною говорить, так как я вообще действую самостоятельно с ними не считаюсь. Чапчакчи же как действующий вообще под влиянием Озенбашлы ничего не говорил.
(Из показаний от 24.11.1928 г.)


После тюркологического съезда в Баку, где я выступил за новый латинский алфавит, ко мне пришёл Дерен-Айерлы летом 1926 года и стал меня агитировать отказаться от своего мнения по поводу нового алфавита, предлагая при этом написать маленькую заметку в газету, что моё выступление за новый алфавит следует считать как ошибку и недомыслие и что я отказываюсь от сказанных мною слов. Я, конечно, от его предложения отказался и спросил, кто его послал ко мне с таким предложением. Он на это ничего не ответил, а только засмеялся, но было видно, что он послан миллифирковцами. Приблизительно в это же время Чапчакчи в беседе с Мамут Недимом в моём присутствии заявил, что яблоко, которое он считал здоровым, тоже оказалось червивым и только поэтому оно, то есть я, попало в руки Мамут Недима.

Вообще после тюркологического съезда миллифирковцы окончательно объявили мне бойкот. Так, например, Азизов Умер, с которым я встретился в московской гостинице, где мы вместе обедали в 1925 году, когда я ему предложил заходить ко мне обедать, так как приезжает моя жена, то Азизов после долгих запирательств стал говорить, что он ко мне придти не может, так как это ему запрещено и даже уже высказаны угрозы по отношению к нему со стороны Одабаша Абибуллы, Озенбашлы и даже Хайсерова Амета, если он будет поддерживать связь со мной.
(Из показаний от 24.11.1928 г.)


МОИ ОТНОШЕНИЯ С МУСЛЮМОВЫМ

Я познакомился с Акимом Муслюмовым первый раз в Симферополе в 1917 году, после Февральской революции. До того времени не знал его имя и [о его] существовании. Я с ним никогда никаких отношений не имел. В 1918 году после прибытия в Крым большевиков видные деятели и лидер татарских националистов переехали в Кучук-Узен и жили под покровительством А. Муслюмова. Но я там тоже не был. О чём они говорили, что они творили, мне неизвестно. При эвакуации большевиков из Крыма в Кучук-Узен и в Алуште произошли события, как я потом узнал, руководителями этих событий были Муслюмов, Хаттатов и др.

После второго прибытия большевиков в 1919 году татарские националисты устроили опять в Кучук-Узен подпольный съезд, в котором участвовало, как я слышал, около двадцати человек, но какие вопросы обсуждали, какие решения приняли, тоже мне неизвестно.

1920 год после окончательного завоевания Крыма большевиками я работал при Ялтинском ревкоме под руководством тов. Тольмаца, организовал там в Ялте по предложению т. Смолина типографии и газету «Известия» на русско-татарском языке. В январе месяце 1921 года приехал в Ялту т. Дерен-Айерлы для обследования партийной организации. В это время меня просили приехать в Симферополь и работать в газете «Ени Дунья» и при областкоме в качестве переводчика. Тов. Тольмац просил у Дерен-Айерлы, чтобы он на своём автомобиле отвёз меня в Симферополь, он согласился. Когда мы приехали в Алушту, тов. Дерен-Айерлы говорил, что он должен ехать в Кучук-Узень, и предложил мне тоже ехать. Приехали туда (это было первое и последнее посещение мною Кучук-Узен). Он меня оставил на автомобиле, а сам куда-то пошёл. Через час он вернулся и говорил, что должен остаться на один день здесь, и забрал меня тоже. Вошли в один дом, мне сейчас же дали кушать, со мной сидел брат А. Муслюмова с женой. А в другой комнате я слышал знакомые мне голоса: Хаттатова (Умер) и А. Муслюмова. Но о чём они говорили, неизвестно. Вечером были все вместе, пили, если, пели до поздней ночи, утром выехали в Симферополь. Аким Муслюмов тогда, кажется, был председателем сельревкома.

А. Муслюмов, быть может, был в своём районе авторитетным, но он не был известен другим районам до организации Крымсельсоюза, благодаря которому он (Муслюмов) стал популярным среди крестьян-производителей.
(Из записок 1930 г.)


АРЕСТ И ОСУЖДЕНИЕ МУСЛЮМОВА

Арест и суд А. Муслюмова какое впечатление произвели на татар в районах, не знаю, но в Симферополе, особенно в кофейнях, где собирались всегда купцы и крестьяне, приходилось слышать, что А. Муслюмов является жертвой врагов, и во что бы ни стало нужно его спасти. Я также тогда слышал в крестьянской кофейне, как В. Ибраимов утешал, успокаивал друзей А. Муслюмова, что он его непременно освободит.
(Из записок 1930 г.)


МОИ ОТНОШЕНИЯ С В. ИБРАИМОВЫМ

Я знал В. Ибраимова с 1906 года, когда он был ещё мальчиком (приблизительно 15-16 лет) и работал в качестве наборщика вместе со своим братом Умером Ибраимовым при редакции газеты «Ватан хадими» в г. Карасубазаре. После закрытия газеты я сам был выслан из пределов Таврической губернии.

Вторично его видел в 1914 году, когда мне было дано разрешение жить в Бахчисарае. Он был агентом газеты «Терджиман» и имел кофейню в Симферополе, где и теперь находится крестьянская кофейня. До Октябрьской революции он работал в этой кофейне, и при немцах также.

Третий раз я его видел в 1921 году, когда он вернулся, как он говорил, «из Кавкасии». Но с ним никаких дел не имел.

После того, как я вернулся из Ангоры, я пять месяцев был безработным. Обратился к тогдашнему председателю Крымского ЦИКа тов. Гавену, и он меня взял в качестве переводчика при КрымЦИКе, где я работал до 1927 года. В. Ибраимов тогда, кажется, был наркомом РКИ.

Потом он стал Председателем ЦИКа, я остался там же. Я ему по его указанию писал для газеты статьи и также переводил его статьи с русского на татарский (как были статьи написаны, не знаю, они были печатные).

В 1926 году после тюркологического съезда летом приехал в Крым профессор Чобан-Заде, который сделал визит А. Озенбашлы и не был принят. После этого спустя несколько времени В. Ибраимов позвал меня к себе в кабинет и сказал: «Сейчас иди домой, к тебе придёт Чобан-Заде, Чапчакчи и Озенбашлы. Я сам тоже буду». Я спросил: почему? Он ответил: «когда приду, будешь знать». Я пришёл домой и через четверть часа они тоже пришли, но Озенбашлы не пришёл. Вели выступил: «Я хочу вас мирить. Как мне говорили, между Чобан-Заде и Чапчакчи и Озенбашлы конфликт. Нам раскола не надо, мы должны объединиться». Затем, обращаясь к Чобан-Заде, Вели сказал: «А ты, Бекир, откажись от латинского алфавита, ведь это дело чисто миссионерское».

Чобан-Заде в ответ сказал: «Я не ребёнок. Я сознательный латинист, от этого отказаться не могу. Но я вообще миролюбивый человек, потому, оставаясь латинистом, я могу быть с Чапчакчи и Озенбашлы в дружбе». Чобан-Заде и Чапчакчи поцеловались, Чапчакчи дал слово, что Озенбашлы тоже помирится. Но он остался на своём.

Это был последний визит В. Ибраимова в мою квартиру. В1927году он меня выгнал из своего кабинета и уволил со службы. После этого нигде с ним не встречался (только один раз я его видел на заседании комитета Н.Т.А.).
(Из записок 1930 г.)


АНТИСЕМИТИЗМ И ТАТАРЫ

В мусульманском мире антисемитизма никогда не было. Как известно, при эпохе инквизиции оттоманское правительство спасло евреев от испанских палачей, приютило их у себя в Турции, они до сих пор живут там свободно.

В Крыму при ханстве евреи не были стеснены и между татарами и евреями никогда не существовало антагонизма. Наоборот, татары при царизме всегда оказывали им всяческое братское отношение. Например, при погроме и резне в 1905 году евреи спасались в татарских домах, где они жили неделями и месяцами.

После Октябрьской революции отношение татар не изменилось, против евреев никакого антагонизма и враждебного отношения я не видел.

Я только видел докладную записку В. Ибраимова, когда был переводчиком при Крымском ЦИКе, и которую по приказу В. Ибраимова перевёл на татарский язык при нём же. Сколько я помню, в докладной записке В. Ибраимов не советовал дать евреям земли, а если будет дана, то Крым может превратиться во второй Балканский полуостров.

Что касается статьи Джафер Сейдаметова, я её читал в «Ени Дунья» («Новый мир»). Каким образом его статья перепечатана из турецкой газеты, мне неизвестно, так же мне неизвестно, при каких обстоятельствах и обстановке написана Джафером Сейдаметовым упомянутая статья, он сам от себя писал или же по советам других. Мне совершенно неизвестно. С какой целью и намерением была опубликована статья Джафера Сейдаметова и каким образом она попала в Крым и, в частности, в редакцию газеты «Ени Дунья», я не знаю.

По этому вопросу тов. Мамут Недим говорил, что статья эта написана, как выясняется, по директиве миллифирковцев, разговор этот с тов. Мамут Недимом был между нами недавно, недели 2 тому назад. Но каким путём было оказано это влияние «М.Ф.» на Сейдаметова, он не говорил и неизвестно. Кроме того, когда приехал из Турции Хамди Герай Бай, то он говорил, что Сейдаметов по вопросу о моём выступлении на тюркологическом съезде в Баку высказался, что я, Айвазов, продажный человек и песня моя спета. Больших подробностей о Сейдаметове Герай Бай мне не рассказывал, а вообще был со мной довольно сух и осторожен.
(Из показаний от 24.11.1928 г.)


А. ХАЙСЕР И В. ИБРАИМОВ

А. Хайсера я узнал при Врангеле. Знал, что он служил в контрразведке, но с ним не был знаком. После эвакуации белых из

Крыма он вместе с другими офицерами и контрреволюционерами скрывался в горах. Занимались ограблениями, убийствами. После того как В. Ибраимов приехал в Крым, А. Хайсер спустился с гор, имел свидание с В. Ибраимовым и скоро работал в отряде В. Ибраимова по борьбе с бандитизмом. В 1922 году я по командировке Крымского правительства поехал в Ангору, вернулся оттуда к концу того же года. Тогда начал слышать от различных лиц неудовольствие против Хайсера, но его всегда защищал В. Ибраимов.

Поступки и бандитские действия Хайсера возмущали и сильно волновали татар, были приняты против него планы, и следили за ним; жаловались на него, но никто не мог справиться с ним. Хайсера татары не любили, наоборот, его презирали, ненавидели, но боялись, так как покровителем его был В. Ибраимов.

Арест его, сколько мне известно, произвёл на татар трудящихся самое отрадное впечатление, но они даже этого не могли открыто выразить, потому что боялись В. Ибраимова.
(Из записей 1930 г.)


ПОСЛЕ СМЕРТИ В. ИБРАИМОВА

После смерти В. Ибраимова и ареста Хаттатова, Озенбашлы. Чапчакчи я нигде не виделся и не встретил националистических разговоров. В последнее время тем паче. Лично я нигде против соввласти после двадцатого года не выступал, не писал, не говорил. Также в настоящее время ни от кого из татар антибольшевистские разговоры не слышу. (Из записок 1930 г.)

В первых числах августа месяца [1928] года я встретился в гор. Феодосии в гостинице «Астория» с АблаевымДж. [который] начал со мной следующий разговор: как я смотрю на происходящие аресты в Крыму татар, что в связи с этим может придти и наша очередь. При этом высказывал мнение, что центр, возможно, об этом ничего не знает и поэтому надо [...] как-нибудь реагировать или написать туда или поехать и информироваться. Я на это ответил, что центр наверно об этом знает и бесполезно что либо предпринимать.

На состоявшийся свадьбе Трупчи С. Омера я был приглашён и там присутствовал. Пригласил меня туда лично Трупчи, в день свадьбы встретив меня на улице в момент моего приезда в Симферополь из Алупки. Присутствовало на свадьбе много миллифирковцев: там были Озенбашлы, Чапчакчи, Хайсеров, Куркчи и другие. Разговоров о делах «Милли-фирка» там мне слышать не приходилось, были тосты в честь новобрачных. Говорили о том, что возлагают надежды, что деятельность Трупчи будет плодотворна и пышна.
(Из показаний от 22.11.1928 г.)


О ВЫБОРАХ 1927 ГОДА

В 1927 году я вёл самую горячую борьбу с арабистами. С 5-го августа по 5-е сентября жил в Саках, где лечился. 10-го сентября у нас была созвана первая Всекрымская орфографическая конференция, которая кончилась 15-го сентября. После конференции мне говорили, что в Алупке от землетрясения разрушены многие дома, в том числе и дом, где жила мать. Я на один день был в Алупке и сразу же вернулся обратно. Кроме матери и сестры ни с кем не виделся.

Потом 8-го ноября я с женой и свояченицей ездили в Алупку на свадьбу моей племянницы Эмине Айвазовой. Как раз в тот день в Алупке была и дервиза, я, воспользовавшись случаем, выступал на многолюдном собрании крестьян о новом тюркском алфавите и объяснял его значение. На другой день вернулись в Симферополь.

25-го декабря я ездил по персональному приглашению в Ташкент на второй пленум ВЦКНТА, вернулся в Симферополь 25-го января 1928 года.

В 1928 году я с женой ездил на один день к моей маме, я тогда в здании бывш. «Тани» читал лекции о новом алфавите, где присутствовала масса татар и татарок, но из учителей и кулаков никого не было.

22-го августа 1928 года во время своего отпуска я поехал в Алупку на 10 дней, жил у сестры, ни с кем никаких политических разговоров не вёл. 5-го сентября вернулся обратно в Симферополь и приготовился на второй Всекрымский съезд о-в друзей Н.Т.А. Составил доклад о его деятельности. Он был созван в первых числах декабря. А с 25-го сентября я приступил к занятиям в Пединституте. 10-го декабря поехал в Казань на III-й пленум ВЦКНТа, вернулся оттуда к новому году.

8-го февраля по телефону сестра моя сообщила мне, что мать серьёзно больна. На другой день я поехал в Алупку на один день. Но благодаря выпавшему глубокому снегу, закрывшему пути сообщения, я принужден был сидеть в Алупке 13 дней, пока открылся путь.

Накануне своего отъезда я слышал, что арестованные алупчане освобождены и приехали в Алупку. Я собирался выехать из Алупки на первом отходящем автомобиле в Севастополь, по дороге зашел к родственнику Бекиру Сефершаеву, где была его жена и дети, больше никого. Я посидел там минут пять и ушёл, при моем уходе заходил к нему его кучер. Я с ним, т. е. Сефершаевым, вёл самый обыкновенный разговор. Он жаловался, что страдает по доносу его врагов. Я ему ничего не говорил, простился и уехал. Кроме Б. Сефершаева из арестованных и высланных никого не видел.
(Из записок 08.01.1930 г.)

Последняя страница машинописной копии очерка А.С. Айвазова






ВРАНГЕЛЬ Пётр Николаевич, барон (1878-1928). Выходец из дворянской семьи шведского происхождения. Учился на горного инженера, затем поступил на военную службу, участвовал в русско-японской войне, а позднее, уже во время Первой мировой войны, отличился в Восточной Пруссии и в Галиции. После Октябрьской революции, отказавшись перейти на службу к украинскому гетману Скоропадскому, которого поддерживали немцы, он присоединился в 1918 г. к Добровольческой армии. В апреле 1920 г. стал преемником Деникина, когда тот, отступив в Крым, оставил командование белой армией. Воспользовавшись начавшейся войной с Польшей для перегруппировки своих войск, Врангель перешёл в наступление на Украине и сформировал правительство, которое признала Франция. Осенью того же года, теснимый Красной Армией, он отступил в Крым и в ноябре 1920 г. организовал эвакуацию в Константинополь 140 тысяч военных и гражданских лиц. Обосновавшись со своим штабом и частью войск сначала в Турции, затем в Югославии, он к 1925 г. отказался от продолжения вооружённой войны и переехал в Бельгию, где и умер в 1928 году.





ПРИЛОЖЕНИЕ


ИЗ СЕКРЕТНОГО ДОНЕСЕНИЯ НАЧАЛЬНИКА ТАВРИЧЕСКОГО ГУБЕРНСКОГО ЖАНДАРМСКОГО УПРАВЛЕНИЯ ТАВРИЧЕСКОМУ ГУБЕРНАТОРУ О ДЕЯТЕЛЬНОСТИ ТАТАРСКОГО ОБЩЕСТВА «СОВЕСТЬ»

23 июля 1910 г. г. Симферополь

По полученным агентурным путём сведениям, проживающий в Алупке, Ялтинского уезда, некто Асан-Сабри Айвазов, по профессии литератор и издатель книг, принадлежит к числу членов татарского националистического сообщества «Совесть» и в качестве такового, в минувшем июне, произнёс перед толпой татар в г. Алуште речь о необходимости единения, сплочения и борьбы с русским правительством для достижения своей конечной цели – образования самостоятельного мусульманского государства: ближайшей же задачей крымских мусульман является необходимость отстаивать всеми мерами и не разрешать закрывать существующие турецкие политические школы, так как окончившие таковые могут принести большую пользу татарам.

О вышеизложенном считаю долгом службы довести до сведения Вашего Превосходительства, присовокупляя, что, одновременно с сим, о сем же сообщено начальнику севастопольского охранного отделения.

Полковник (подпись).

Публикуется по работе А. Кричинского «Очерки политики российского царизма на окраинах». Ч. 2, Баку, 1920, с. 127-128.


ПЕРЕВОД ВЫСТУПЛЕНИЯ А.С. АЙВАЗОВА НА ЗАСЕДАНИИ КУРУЛТАЯ 7 ДЕКАБРЯ 1917 ГОДА

Уважаемые товарищи, в первый день открытия нашего курултая я был тоже счастлив, как другие товарищи, это потому что открылась история нашей политики. Несмотря на то, что на всем земном шаре происходила борьба по поводу представления прав женщинам, всё же нигде не было видно, чтобы женщины председательствовали на собрании депутатов. Мы согласно разрешения, данного нам революцией 27-го Февраля, в течение семи месяцев сумели осуществить культуру семисотлетия. Ни в одной нации на собрании депутатов не были женщины, а в нашем же курултае их много.

Сегодняшнее выступление председателя курултая Шефика Ханум от имени крымских женщин явилось важным событием. Нет человека, который бы не понял значение его. Один из поэтов сказал: «Если женщина будет учёной, то человечество будет жалким». Слова эти существуют среди всех наций всего мира. Можно сказать, что эти слова сказаны на наш счёт. Для того чтобы нация могла лететь в мире цивилизации как нация – она должна иметь два крыла, а мы же имеем одно лишь крыло, и в деле прогресса нуждались ещё в другом, т. е. в женщине.

Для того чтобы наша нация действительно прогрессировала, необходимо, чтобы право женщины было утверждено. Я полностью присоединяюсь к внесенному предложению тов. Калгаем.

Публикуется по переводу, хранящемуся в коллекции документов архива Главного управления Службы безопасности Украины в Крыму.


ПЕРЕВОД ВЫСТУПЛЕНИЯ А.С. АЙВАЗОВА НА ЗАСЕДАНИИ КУРУЛТАЯ 9 ДЕКАБРЯ 1917 ГОДА

Товарищи! Я два дня тому назад говорил нашим уважаемым делегатам женщинам о том, что в основных законах будет статья касательно женского вопроса.

Этот вопрос и важный и очень тонкий, деликатный. К этому вопросу нужно подойти очень осторожно. Один из турецких поэтов в своём произведении уподобил женщину нежной розе, эта роза в жизни раз распускается и её затрагивать нельзя, потому что от затрагивания сейчас же завянет. Поэтому нужно ходить около этой розы весьма осторожно. Ибрагим Озенбашлы в своём выступлении, когда он касался отношения Корана к женскому вопросу, допустил неприемлемое для меня слово. Это неосторожно. Другой депутат Аксеит Эфенди говорил, что «мы не можем оторваться от Корана». Я и к этому не могу присоединиться. Я не собираюсь говорить о том, как вообще Коран смотрит на женский вопрос. Я по этому поводу приготовил большой доклад, но после исчерпывающего выступления Челебиджана Эфенди я уже отказываюсь от своего доклада.

В 1907-1908 годах я был в Египте. В те годы в Египте состоялся конгресс для обсуждения вопросов, касающихся причин отсталости мусульманского мира. Инициатором этого дела был наш глубокоуважаемый Исмаил Бей Гаспринский (все встают), но, к сожалению, благодаря вмешательству тогдашнего султана Абдул Гамида и царской России этот конгресс не состоялся. Но всё же частное собрание по этому вопросу состоялось. Там были представители разных стран. Были и европейцы. Среди последних был один французский консул, который владел арабским языком. Когда дело касалось вопроса об отсталости мусульман, то француз высказал свой взгляд тоже. Он говорил, что если мусульмане хотят вступить в культурный мир, то они прежде всего должны закрыть свой Коран и открыть своих женщин. Мы же ему сказали в том смысле, что и Коран нужно открыть, и женщин. Вот уже в течение 150 лет страницы нашей истории были закрыты, наш язык был завязан, наша религия была в загоне, женщины наши и Коран были все закрыты. Я обращаюсь к нашим учёным-богословам: пусть откроют и Коран, и женщин наших. Я прошу вас открыто и ясно высказаться по поводу этого (аплодисменты).

Публикуется по переводу, хранящемуся в коллекции документов архива Главного управления Службы безопасности Украины в Крыму.


ПЕРЕВОД СТАТЬИ А.С. АЙВАЗОВА «ПАДЕНИЕ ЦЕНТРА, ВОЗВЫШЕНИЕ ОКРАИН», ОПУБЛИКОВАННОЙ В ГАЗЕТЕ «МИЛЛЕТ» 23 ДЕКАБРЯ 1917 ГОДА

Хотя в последние дни и говорят, что в столицах начинается приблизительное затишье, но все же вопросы об организации правительства всё более запутываются. По этому вопросу социалистические партии не могут придти к соглашению и неизвестно, когда это сделают. В настоящее время государство чахнет, законов нет, порядка нет, начальства и подчинённых нет, население голодает, народ совершенно голый, войско обезоружено, в армии не осталось внимания к приказам начальства, у населения нет уважения к законам и порядку. Армия бежит с фронта от и от голода грабит по пути сёла и деревни. Войско большевиков воюет против войска, которое осталось верным Временному правительству. Министры некоторые бегут, а некоторые арестованы; командиров, отличившихся во время войны, расстреливают на улицах Москвы. Почты, телеграфы, телефоны не действуют. Поезда не доставляют ни пассажиров, ни продовольствия. Газеты не издаются. В стране нарушен мир и спокойствие. Порядок вырван с корнем, каждый поступает так, как умеет. Никто не осознает того, что родина гибнет, страна находится в опасности, но население кипит, театры и другие увеселительные места днём и ночью переполнены... В то время, когда всё в стране гибнет и рушится, население веселится и продолжает спокойно спать...

По всей стране совершаются убийства, грабежи, беспорядки, нерадение, безработица разрастается... Товаров нет, продавцов большее количество, чем покупателей. Все стали торговцами, но кто торгует втайне, а кто открыто. В настоящее время армейцы больше заняты торговлей, чем своими обязанностями; каждый рядовой спекулирует. Вся страна сверху донизу, вдоль и поперек занята куплей-продажей. Но есть ли производители, изобретатели? Их нет... Всюду существуют «союзы рабочих», но фабрики товаров не выпускают, всюду есть... «комитеты земледелия», но никого нет, чтобы бы занимался землепашеством и выращивал зерно; всюду «советы рабочих и солдат», всюду «революционные комитеты» обороны страны, но где и что они делают?

Да, сегодня по всей России происходят беспорядки, неурядицы, пожары. Властвует только закон разрушения, строительства нет, производства нет. Что же будет в такой стране, как не анархия.

Гордость русских – тончайшие произведения искусства, исторические памятники, дворцы, церкви и роскошные дома, служившие образцами в культурной истории России, в Москве и Петрограде, разрушаются от ужасных орудийных ядер, веками и годами сохранявшиеся произведения культуры и эстетики в настоящее время уничтожаются. В больших городах, около залитых электричеством зданий театров, университетов и Академии наук люди зверски убивают друг друга; вообще во все времена этих кошмарных событий, когда гранитные широкие улицы Москвы и Петрограда заливаются кровью, крымские татары, у которых в течение ста пятидесяти лет свобода и воля были вырваны из рук, права уничтожены, библиотеки разграблены, которых из-за произволов и насилия осталась небольшая горсть, так вот эти самые татары в далеко стоящем от культуры с ветхими зданиями, кривыми, узкими улицами, но являющемся величайшей святыней для татар – Бахчисарае, в являющийся отразителем татарской культуры и исторических произведений искусства, то же самое в Бахчисарае татары организуют учительскую семинарию, профессиональную школу и в течение долгого времени старающиеся реформировать, но по многим причинам не приведшие это в исполнение Зинджирлы-медресе (духовную семинарию).

Да, в то время, в Петрограде и Москве уничтожаются произведения искусства и памятники, в маленьком Крыму, чтобы сохранить произведения искусства и исторические памятники, организуются учреждения.

Публикуется по переводу, хранящемуся в коллекции документов архива Главного управления Службы безопасности Украины в Крыму.


ВСТУПИТЕЛЬНАЯ РЕЧЬ ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ПАРЛАМЕНТА А.С. АЙВАЗОВА НА ПЕРВОМ ЗАСЕДАНИИ КРЫМСКО-ТАТАРСКОГО ПАРЛАМЕНТА

Уважаемые члены Парламента.

Вследствие вынужденного ухода от дел татарского национального парламента и татарского национального правительства в продолжениях памятного всем нам трехмесячного разгула разнузданного большевизма в нашем крае наш народ понёс чрезмерно большие потери.

Результат нашей неустанной общественной работы – все решительно наши национальные культурные и военные организации были уничтожены разрушительной силой большевиков. Часть нации, его святыни были самым варварским образом оскорблены. Нация понесла колоссальные материальные убытки, которых не исчислить миллионами. В Бахчисарае, Симферополе, Алуште, Евпатории, Гурзуфе и во многих ещё других углах Крыма расстреливались сотни ни в чем неповинных сынов нашей нации.

Разграбливались золотые монеты с фесок татарок, их серебряные пояса драгоценностей. Но главным предметом преследователей большевиков была татарская интеллигенция. Те из представителей нашей интеллигенции и членов национального парламента, которым удалось избежать расправы большевиков, принуждены были покинуть арену общественной деятельности. Председатель национального правительства, лучший из сынов татарского народа, бывший муфтий польских, литовских, белорусских мусульман и Крыма Челеби-Джан-Эфенди Челебиев принял мученическую смерть от рук большевиков, что навеки останется в памяти нашего народа. Большевизм в Крыму нанёс весьма трудно поправимые удары не только нашей культурной и политической жизни, но он расстроил жизнь и других народностей и посеял совершенно лишнее, никому не нужное и для всех сторон вредное семя национальной вражды.

И вот, после понесённых нами многочисленных жертв и пережитой трагедии татарский народ вполне убедился, что во имя осуществления национальных и политических идеалов отныне он должен работать с ещё большей энергией и в ещё большем масштабе. Вместе с тем татарский парламент в вопросе о создании краевой власти в Крыму должен стоять на принципе справедливости, принципе, удовлетворяющем все слои населения Крыма.

В день занятия г. Симферополя германскими войсками 21 апреля в г. Симферополе было организовано парламентское бюро из находившейся здесь немногочисленной группы членов парламента. С того момента парламентское бюро вступило в сношения с германским командованием. Об этих сношениях между германским командованием и бюро вкратце можем сообщить, что великий германский народ не имеет никакого намерения препятствовать возрождению татарского народа.

Историческое, этнографическое право крымско-татарского народа, его полуторавековое рабство и те многочисленные жертвы, которые он понёс в течение трехлетней войны и 14 месячной революции, дают ему право брать на себя инициативу организации власти в Крыму.

Но в настоящее время этим правом мы охотно и со всей искренностью готовы поделиться со всеми остальными народами Крыма и отнюдь не будем пользоваться им во вред другим народностям. Как было до сих пор, так и в дальнейшем, мы должны придерживаться политики, основанной на справедливости. Исходя из этой точки зрения, мы должны признать за всеми народностями право на участие в управлении краем. Только при этом условии можно будет создать правительство, которое будет свободно защищать интересы всех слоёв населения без различия национальностей.

Мы глубоко верим, что при такой политике будет возможным не повторение кошмара и полное процветание родного нам Крыма.

Публикуется по выписке из газеты «Крым» № 3 от 15 мая 1918 года, хранящейся в коллекции документов архива Главного управления Службы безопасности Украины в Крыму.


ПЕРЕВОД ОБРАЩЕНИЯ ГЛАВНОЙ ДИРЕКТОРИИ КРЬШСКО-ТАТАРСКОГО ПАРЛАМЕНТА К ГЕРМАНСКОМУ ПРАВИТЕЛЬСТВУ

21 июля 1918 г. Ак-Мечеть

Высокому Германскому Правительству.

Крымский татарский народ, который благодаря падению Крымского Ханства 135 лет назад подпал под русское иго, счастлив иметь возможность довести о своих политических надеждах до сведения Германского Правительства, в помощи коего Турецкому и Мусульманскому миру он убеждён, опираясь на сулящие мусульманским странам счастливые исторические высокие цели Его Величества Великого Германского Государства.

Из статистического сборника земства бывшей Таврической губернии за 1915 г. усматривается, что до 1790 г. покинуло Крым 300 000 татар и в период времени с 1860-1862 гг. 181 177 крымских татар, вследствие причинённых им притеснений и несправедливостей, результатом чего явилось, что в Крыму оказалось 687 селений совершенно опустелых.

Одна часть этого угнетённого народа, претерпевшего тысячу страданий и притеснений, нашла себе приют в Добрудже и Болгарии, главная же часть осела в Турции. Несмотря на то, что русские в течение 135 лет грабили имущество и оскверняли их святыни, Крымские татары в Крыму составляют все таки большинство, т. е. 60-62% рождённого в Крыму или сделавшегося коренным благодаря земледелию (населения).

Если внять мольбам эмигрантов и гарантировать им возврат в Крым, то можно допустить, что Крымские татары составят 75-80% крымского населения. Эмигрировавшие в Турцию и Добруджу татары не могут забыть своей исторической связи с Крымом и денно и нощно как в своей национальной литературе, так и в своих песнях изливают тоску о воссоединении с Крымом.

Несмотря на все жестокие притеснения, численный состав Крымских татар всё-таки не мог быть поколеблен, равным образом никакие притеснения не могли заставить их забыть то уважение, которым пользовалось господство их предков, пред которым некогда склонялась Москва.

Замки Оскюц-Хана времён татарского владычества, опустошённые мечети, закрытые просветительные учреждения и как жалкая тень былого славного уничтоженные религиозно-правовые установления внушали им серьёзную веру в освобождение и придавали им энергию.

Внешние признаки этой веры выявились в 1905 г., когда незначительное потрясение русского владычества привело Крымских татар в лагерь политически и национально обездоленных народов и побудило их требовать осуществления своих прав.

Крымские татары, первые из русских магометан приобщившиеся к восточно-европейской цивилизации в лице основанной в 1880 г. первой национальной газеты «Терджиман» (Переводчик), стремились особенно с 1905 г. при содействии самоотверженных, полных надежд молодых учителей распространить всеобщее образование и развить национальную литературу. Этим путём они поддерживали национальное чувство татар, которое насаждалось по историческим причинам, и утверждали в них веру в освобождение.

Во время революции 1917 г., когда ни у одного из населяющих Россию народов не было заметно национального движения, Крымские татары заявили 25 марта на Конгрессе, имевшем место в Ак-Месджиде при участии 3000 представителей, о своей национально-гражданской автономии и реквизировали вакуфные земли в количестве 87000 десятин, каковые земли были конфискованы русским правительством, а равно реквизировали один миллион рублей, составляющих национальное достояние и полученных видимо вследствие выгодных продаж вакуфов. Они заставили Временное Правительство Керенского признать как эту реквизицию, так и автономию.

Крымские татары, которые предчувствовали падение центральной власти, решили образовать национальное войско, чтобы иметь возможность осуществить свои политические намерения. В этих целях они неоднократно обращались с требованием к временному русскому правительству, чтобы добиться законного разрешения.

Несмотря на несогласие правительства, они образовали национальную военную организацию из солдат, которые должны были быть посланы на фронт, и 2000 человек пехоты с полком кавалерии поддерживали порядок в стране.

26 ноября 1917 г., т. е. тогда, когда даже Украина, принадлежащая к числу больших народностей, отколовшихся от России, не могла созвать своего парламента, Крымские татары созвали при участии мужчин и женщин, коротко говоря, от всего народа избранный национальный Совет, и им удалось на основании решений, принятых этим последним в отношении общей политики Крыма, составить татарский парламент и образовать татарское правительство. Опираясь на 5000 татарскую армию, которую им удалось образовать при этом правительстве, они взяли на себя защиту и управление как татарами, так и другими народностями, населяющими Крым; до 13 января 1918 г. им удалось предотвратить в Крыму как аграрные, так и другие беспорядки. В конце концов в борьбе за свои идеалы они были побеждены в 7-8 раз сильнейшими черноморскими войсками.

Крымско-татарский народ, объявивший и взявший на себя защиту независимости Крыма, больше всего пострадал от ударов большевиков, принеся в жертву в эти жуткие дни и офицеров и высоко стоящих государственных людей.

Несмотря на это, Крымско-татарский народ, опираясь на свою крепкую историческую связь с Крымом, на своё великое национальное самопожертвование и чувство владычества, зная о приближении сулящих освобождение войск, стал играть в судьбах страны решающую роль, не отступая от железной решимости татарского парламента.

Хотя Крымский парламент в отношении судьбы Крыма и принял 18 мая 1918 г. решение опять установить ту форму правления, как это усматривается из приложения к настоящему докладу, но всё-таки он полагает, что с одной стороны, большевизм ещё не отжил, с другой же стороны, для того, чтобы эта форма правления могла быть проведена в жизнь, едва ли возможно рассчитывать в столь важном политическом вопросе достигнуть окончательного соглашения с Германским Командованием.

Исходя из этих соображений, Парламент согласился до тех пор, пока он обратится к высокому Германскому Правительству по вопросу о судьбе Крыма, на учреждение ныне образованного Крымского Правительства.

Крымские татары желают восстановить в Крыму татарское владычество на следующих основаниях.

Они составляют постоянный элемент Крыма, как наиболее старинные господа Крыма, они вырабатывают основание всей экономической жизни страны, они составляют большинство Крымского населения, они объявили и защищали независимость Крыма и для этой цели они принесли в жертву 1000 офицеров, солдат и добровольцев, они добиваются признания независимости Крыма в Интернациональной Дипломатии; они подготовлены к этому наилучшим образом благодаря своему парламенту и политически-национальной организации; благодаря историческим и военным способностям своей расы они могут сохранить тишину и спокойствие в странах и, в заключение, они опираются ещё на центральную раду Украины.

Далее, они желают через правительство, которое они организуют, жить в братских отношениях с немецкими колонистами, которые сами высказали это желание в своей официальной декларации и которые свыше сотни лет в такой же мере были порабощены и в равной мере заинтересованы в благополучии управления страной.

Чтобы достигнуть этой святой цели, следует признать необходимым, чтобы нижеследующие основные положения политической жизни Крыма были осуществлены:

  1. Преобразование Крыма в независимое нейтральное ханство, опираясь на германскую и турецкую политику.
  2. Достижение признания независимого Крымского ханства у Германии, её союзников и в нейтральных странах до заключения всеобщего мира.
  3. Образование татарского правительства в Крыму с целью совершенного освобождения Крыма от господства и политического влияния русских.
  4. Водворение татарских правительственных чиновников и офицеров, проживающих в Турции, Добрудже и Болгарии, обратно в Крым.
  5. Обеспечение образования татарского войска для хранения порядка в стране.
  6. Право на возвращение в Крым проживающих в Добрудже и Турции Крымских эмигрантов и их материальное обеспечение.

Турецкий и мусульманский мир готовятся к политическому союзу с Великой Германской Империей, своей спасительницей, принеся в жертву сотни тысяч людей, и в дальнейшем готовы принести жертвы в ещё большем масштабе, чтобы укрепить навсегда достигнутое могущественное положение. В то время, как Россия, его великий исторический враг, погибла, и дорога в Индию, свободная для Германии, поколебала твердыню Англии, мусульманский мир находит силу в твёрдой решимости тех магометан, которые в Крыму и на Кавказе в течение столетий были лишены чести иметь право умереть за свои стремления и надежды.

Крымские татары доводят до сведения могущественного Германского правительства, союзного со славными магометанами, указывающими истории новые пути с великим решительным мужеством, которое не могли осилить столетия, с вескими надеждами и верою в твердое господство, о своих целях, которые они хотят осуществить в родной стране своих предков. Главным образом они осмеливаются высказать свою непоколебимую веру, что Германская дипломатия совместно со всеми магометанами высокочтимого Халифата, а также с турецким правительством, верным союзником Германии, осуществит эти святые надежды.

Подлинное подписали: Генеральный Директор Крымско-татарского национального совета А. Хильми. Президент Крымско-татарского парламента Хасан-Сабри.

Генеральный секретарь (подпись).

Опубликовано: протоколы заседаний ТУАК1918-1919 гг. – Приложение к 57 выпуску ИТУАК. Симферополь, б.г., с. 26-30.


ИЗ ЖУРНАЛА ЗАСЕДАНИЯ СОВЕТА МИНИСТРОВ КРЫША 16-17 АВГУСТА 1918 ГОДА. ОБСУЖДЕНИЕ ВОПРОСА О НАПРАВЛЕНИИ А.С. АЙВАЗОВА ПРЕДСТАВИТЕЛЕМ В КОНСТАНТИНОПОЛЬ

В местной печати 15 августа появилось следующее заявление Министерства Иностранных дел: Официально. Вследствие появившихся в крымских и других газетах сообщений о прибывшем в Константинополь «посланника» или даже «после» Крымского Правительства. Министерство Внутренних дел поясняет, что представителя Верховной Власти Крыма (Совет Министров) в Константинополе пока ещё нет, а пребывает там дипломатический поверенный в делах [...], аккредитированный согласно нормам международного права не Советом Министров, а Министром Иностранных дел. Крымский поверенный в делах при Высотой Порте является член Курултая Гасан Сабри Айвазов. Вр[еменно] Исп[олняющий] Должн[ость] товарища Министра Иностранных дел Юсиф Бек Визиров.

16 августа в заседании Совета для необходимых объяснений по поводу этого заявления был приглашен г. Визиров, но он не был разыскан, почему объяснения по этому вопросу давал Советник Министерства Н.В. Избаш, рапорт коего представленный по поручению Совета Министров, при сим прилагается.

В виду отсутствия в заседании Совета Министров 16 августа г. Премьер-Министра, разрешение вопроса было перенесено на следующее заседание, состоявшееся 17 августа, в котором принял участие и г. Визиров, подтвердивший все разъяснения г. Избаша.

В этом заседании Совет Министров установил:

  1. Что доверенный в делах Константинополя Айвазов был назначен и аккредитирован исключительно Министром Иностранных дел без ведома и согласия Совета Министров.
  2. Что Совет Министров готов на разъяснение и исправление не признаваемого им правильным официального извещения Министерства Иностранных дел выступить в печати в форме официального Совета с указанием на неправомерность такого назначения и отсутствия по сему надлежащего полномочия у г. Айвазова.
  3. Что, однако, осуществление сего последнего (§ II) встречает на своём пути препятствие в виде нежелательных и неизбежных осложнений с точки зрения международных отношений, в особенности вслед за состоявшимся, по сведениям константинопольских газет, принятием Турцией верительных грамот от поверенного в делах. По этим соображениям Совет Министров признал единственным выходом, предварительно какого-либо окончательного решения, поставить в известность о случившемся находящуюся в Берлине делегацию с поручением ей возможного урегулирования создавшегося международного инцидента.

В согласии с этим решением в Берлин была того же числа отправлена следующая телеграмма, адресованная графу Татищеву и Джефер Сейдаметову «Джефер Сейдаметов назначен уполномоченный по делам в Константинополе Айвазов», в настоящее время, по сведениям Константинопольских газет, уже признанный турецким правительством. Так как Советом Министров подобной должности для Константинополя не утверждалось, то и аккредитирование кого бы то ни было на эту должность со стороны Министерства Иностранных Дел не могло иметь места, почему Совет Министров признает необходимым предложить Сейдамету немедленно прервать всякие действия Айвазова в качестве дипломатического агента, как не имеющего законных полномочий правительства. Не считая возможным обострять международные отношения немедленным отозванием Айвазова, просим принять всей возможные меры к улажению этого печального недоразумения.

Независимо от этого Советом было постановлено по возвращении Д. Сейдамета предложить ему дать необходимые по делу объяснения, по получении коих обсуждение факта назначения министром иностранных дел дипломатического агента без ведома и согласия Совета Министров оставить открытым.

Подлинное подписали: Сулькевич, Мальковский, А. Ахматович, Т. Рапп, Д. Никифоров, П. Соковина, Л. Фриман, Налбандов.

Публикуется по машинописной копии, хранящейся в коллекции документов архива Главного управления Службы безопасности Украины в Крыму.


ПЕРЕВОД ИНТЕРВЬЮ А.С. АЙВАЗОВА, ОПУБЛИКОВАННОГО В КОНСТАНТИНОПОЛЬСКОЙ ГАЗЕТЕ «ИКДАМ» В 1918 ГОДУ

Полтора года тому назад в Крыму мысль о самостоятельности почти не существовала, она была только в мечтах и воображении нескольких лиц. После великой революции 1905 г. в России общее значение, которое мы придавали народному образованию, дало подготовку к основе революции и что это сильно повлияло на последние события. После войны был организован Крымский Мусульманский Исполнительный Комитет. Первое дело этого комитета было то, что он взял в свои руки вакуфные земли, которые находились под влиянием бывшей царской власти. Во-первых, в России организовать конфедерацию, но с самого же начала Украина, став автономной единицей, после этого объявила самостоятельность. В то время, когда Украина объявила свою самостоятельность, возникло в Петербурге большевистское движение. Зная, что в своё время это движение может дойти до Крыма, осторожно против этого течения темного были собраны в Крыму наши войска. В течение 4-5 месяцев страна была лишена всех основных организаций. Собранное нами учредительное собрание в количестве 79 человек получило название парламента. До 10-го числа прошлого декабря или января крымские турки были хозяевами положения, мы отгородили себя от большевизма, боролись с ним. Но из-за измены прочего населения мы были побеждены, и поэтому в стране около трех месяцев продолжалась анархия и преступления последовали одно за другим. Наконец, это положение прекратилось с прибытием в Крым германцев. После прибытия германцев старый парламент ещё раз собрался. Хотя на это собрание мы звали прочее население, они не приняли нашего приглашения. Наконец, это в Крыму появился крымский мусульманин Сулькевич. В первый [раз] не сумевший организовать свой кабинет, во второй раз он организовал его. У татарского парламента при этой власти не было дела в внутренних делах. В этом кабинете было четыре мусульманских министра. Настоящая власть была консерватором. В то время, когда было желание считать турецкий язык – государственным, власть приняла русский язык за государственный в правительственных учреждениях, употребление турецкого и германского языка оставила свободным. Наша цель была, принимая все меры, утвердить самостоятельность Крыма и, таким образом, дать коренному населению господствующее положение.

Публикуется по переводу, хранящемуся в коллекции документов архива Главного управления Службы безопасности Украины в Крыму.


СТАТЬЯ «ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ "КУРУЛТАЯ" (РЕЗУЛЬТАТЫ РЕВИЗИИ)», ОПУБЛИКОВАННАЯ ПОД ПСЕВДОНИМОМ «КРЫШЧАНИН» В ГАЗЕТЕ «ТАВРИЧЕСКИЙ ГОЛОС» 20 ИЮЛЯ 1920 ГОДА

Сейчас, когда, по сообщениям парижских газет, в Лозанне начало функционировать крымско-татарское бюро во главе с Джафером Сейдаметовым, когда этот же самый Сейдаметов ведёт какие-то переговоры с европейскими державами и стучится в двери «Лиги Наций», читателям небезынтересно будет ознакомиться с некоторыми данными о деятельности курултайцев, обнаруженными ревизионной комиссией, обследовавшей деятельность крымско-татарской национальной директории.

Докладная записка, составленная ревизионной комиссией, констатирует чрезвычайную трудность работы ввиду отсутствия книг и журналов, постановлений директории.

По словам записки, не удалось установить вполне определенно направление политических стремлений главарей «курултая», но из отдельных документов видно, что директория вела оживленные сношения с Турцией.

В Константинополь неоднократно выезжали командированные директорией лица, и при ней состояло семь турецких офицеров, которым она выдала содержание за счет турецкого правительства, получая от последнего материальную поддержку. Так, имеется отношение директории финансов от 21 октября 1918 года на имя начальника генерального штаба германских сил в Крыму с просьбой сделать распоряжение о выдаче директории из полевого казначейства германских сил 1.010.000 марок согласно чеку немецкого банка по приказу турецкого правительства на просветительные культурные нужды.

В том же 1918 году директория вела переговоры с севастопольским агентством Русского пароходства о зафрахтовании почтового пассажирского парохода для постоянных рейсов в Константинополь, соглашаясь на огромные по тому времени расходы. Обнаружено также секретное отношение председателя «курултая» на имя председателя совета директоров, коим он извещается, что на Асана Сабри Эфенди Айвазова возлагается миссия ознакомления Европы и Америки с политическим стремлением крымских татар и предлагает выдать ему на поездку 500 турецких лир.

Вторая часть ревизионной записки дает картину состояния денежной отчетности, как самой директории, так и различных её учреждений, картину полной бесконтрольности и чрезвычайной «небрежности» в отчетности о расходовании денежных сумм.

Обращает также на себя внимание установленный директорией национальный гербовый сбор для оплаты различных ходатайств: марки в готовом виде не имелись, а изготовлялись по мере надобности примитивным способом простыми штемпелями.

Таковы немногие, случайно выхваченные черточки из деятельности тех, кто в течение двух лет здесь, в Крыму, шел от одной авантюры к другой и сейчас за рубежом затевает новую «от имени народа».



Оглавление

COPYRIGHT © 2005-2014 | сопровождение сайта www.astramarketing.ru
Рейтинг@Mail.ru