ВАТАНЫМ
Об обществе
Правление
История
Программы
ТАТАРСКИЙ МИР
О газете
Структура
Архив
Редсовет
ВОСТОЧНЫЙ СВЕТ
О журнале
Структура
Архив
Редсовет
АКТУАЛЬНЫЕ МАТЕРИАЛЫ
ПАРТНЕРЫ
АВТОРЫ
ПОДПИСКА

ПРОИСХОЖДЕНИЕ КИРГИЗОВ


Историки и археологи по крупицам собирают сведения о том, что происходило более тысячи лет назад. Проводят раскопки, изучают летописи... Но люди из поколения в поколение передавали рассказы о прошлом, и многие из них дошли до нас в виде легенд. В этих легендах причудливо переплелись правда и вымысел, реальные события и чудеса.

…Это случилось в глубине Центральной Азии много-много лет тому назад. Свирепые чужеземцы напали на мирное племя. Врагов было много, в жестокой битве они уничтожили всех. Из всего племени остался один лишь юноша сын вождя. Он отбивался из последних сил. Ему отрубили правую руку. Юноша перехватил меч в левую. Отрубили и эту. Храбрец, теряя силы, отбивался ногами. Враги отрубили ноги. А потом, израненного, умирающего, бросили в болото.

Враги ушли. Над горами и лесами встала луна. Пришла на берег волчица и увидела умирающего. А была это не просто волчица, а великая волшебница. Пожалела она юношу, вылечила его, кормила своим молоком. А потом стала его женой.

Но опять пришли враги и убили юношу. Волшебнице-волчице удалось бежать в горы Тянь-Шаня. Там, в уединённой пещере, родила она десятерых сыновей, отцом которых был погибший сын вождя. Один из них, Ашина, стал главным и положил начало ханскому роду. Остальные сыновья стали родоначальниками племён, объединённых общим именем "тюрк" (что в переводе значит "отважный", "храбрый"). Впоследствии все потомки волчицы вернулись на Алтай, где занимались добычей руды и выплавкой железа.

...Такова древнейшая тюркская легенда. И много веков спустя тюрки верили в своё сверхъестественное происхождение и в память о прародительнице-волчице ходили в бой под знаменем с волчьей головой.

В другой легенде говорится о том, что один из потомков мифической волчицы по имени Кыргыз переселился с Алтая на Енисей. И там произошедшее от него племя создало государство Кыргыз, просуществовавшее несколько веков.

Сами енисейские киргизы скептически относились к легенде о юноше и волчице. Они были уверены, что на самом деле их предками были какое-то божество и самка то ли лося, то ли оленя, которые сочетались браком в горной пещере. Эта легенда была записана китайскими историографами в VIII веке, но дожила до наших дней в памяти народа. До сих пор большие родоплеменные подразделения киргизов возводят своё легендарное происхождение к оленю (бугу) или к лосю (багыш, сарыбагыш, чонбагыш, карабагыш). Легенда о матери-оленихе была опоэтизирована в творчестве Чингиза Айтматова. Конечно, это только легенда. Но самое первое упоминание о киргизах учёные нашли в китайских летописях. Это упоминание относится к 201 году до нашей эры.

В VI и VII веках тюрки создали огромное и могучее государство так называемый Тюркский каганат. Оно простиралось от Монголии до Чёрного моря. Все соседние народы и страны, в том числе и Китай, платили им дань. Тюркская армия состояла в основном из конницы. Особенно славились тяжеловооружённые всадники. Эти ударные отряды назывались "волками" (бору). Их удара не выдерживал никакой враг. Платили Тюркскому каганату дань и енисейские киргизы.

Археологи изучили поселения, могилы и другие памятники того времени, принадлежавшие енисейским киргизам. Они свидетельствуют о том, что у киргизов существовали разнообразные виды хозяйственной деятельности. Часть их занималась скотоводством, другие поливным земледелием. В лесах киргизы охотились на ценных пушных зверей. В горах добывали и плавили металл, например, железо. Киргизские оружейники славились тем, что делали особо прочные и острые мечи. К землям енисейских киргизов шло ответвление от Великого шёлкового пути, этой "магистрали" торговой жизни. От них везли ценные товары: шкурки соболей, железные изделия, мускус (ароматическое вещество, выделяемое железами кабарги), даже рог мифического животного хуту, якобы живущего в их лесах (на самом деле это были бивни ископаемого мамонта).

Киргизы-земледельцы жили в срубных деревянных домах, охотники и скотоводы в юртах. Жили обычно большими семьями.

Управляла киргизами родовая знать: старейшины, племенные вожди. А выше всех стоял правитель ажо (князь). История донесла нам имя одного из них Барс-бег. Происходил Барс-бег из древнего правящего рода, он не был старшим в семье, но выдвинулся благодаря личным качествам: храбрости, воинскому искусству и мудрости. (Всё это учёные узнали из надписи, сделанной на каменной плите стеле в честь Барс-бега. Плиту эту нашли в Минусинской котловине на Енисее более ста лет назад, однако прочитать и перевести текст на ней сумели совсем недавно).

При Барс-беге киргизское государство настолько окрепло, что фактически сбросило иго Тюркского каганата (начало VIII века). К тому времени киргизы стали многочисленным народом и могли выставить до 80 тысяч воинов. Это была грозная сила. Сам ажо Барс-бег в знак независимости киргизов принял титул кагана.


ЛЕГЕНДА О МАТЕРИ-ОЛЕНИХЕ

Случилось это давно. В давние-предавние времена, когда лесов на земле было больше, чем травы, а воды в наших краях было больше, чем суши, жило одно киргизское племя на берегу большой и холодной реки. Энесай называлась та река. Протекает она далеко отсюда, в Сибири. На коне туда три года и три месяца скакать. Теперь эта река зовётся Енисей, а в ту пору она называлась Энесай. Потому и песня была такая:

Есть ли река шире тебя, Энесай,
Есть ли земля роднее тебя, Энесай?
Есть ли горе глубже тебя, Энесай,
Есть ли воля вольнее тебя, Энесай?
Нету реки шире тебя, Энесай,
Нету земли роднее тебя, Энесай,
Нету горя глубже тебя, Энесай.
Нету воли вольнее тебя, Энесай.

Вот такая она была, река Энесай. Разные народы стояли тогда на Энесае. Трудно приходилось им, потому что они жили в постоянной вражде. Много врагов окружило киргизское племя. То одни нападали, то другие, то киргизы сами ходили в набег на других, угоняли скот, жгли жилища, убивали людей. Убивали всех, кого удавалось убить, такие были времена. Человек не жалел человека. Человек истреблял человека. Дошло до того, что некому стало хлеб сеять, скот умножать, на охоту ходить. Легче стало жить грабежом: пришёл, убил, забрал. А за убийство надо отвечать ещё большей кровью, и за месть ещё большей местью. И чем дальше, тем больше лилось крови. Помутился разум у людей. Некому было примирить врагов. Самым умным и лучшим считался тот, кто умел застигнуть врага врасплох, перебить чужое племя до последней души, захватить стада и богатства. Появилась в тайге странная птица. Пела, плакала по ночам человечьим жалобным голосом, приговаривала, перелетая с ветки на ветку: "Быть великой беде! Быть великой беде!"

Так оно и случилось, настал тот страшный день.

В тот день киргизское племя на Энесае хоронило своего старого вождя. Много лет предводительствовал батыр Кульче, во многие походы ходил, во многих сечах рубился. В боях уцелел, но настал час его смертный. В великой печали пребывали соплеменники два дня, а на третий собрались предать земле останки батыра. По древнему обычаю тело вождя полагалось нести в последний путь берегом Энесая по обрывам и кручам, чтобы с высоты простилась душа умершего с материнской рекой Энесай, ведь "эне" это мать, а "сай" это русло, река. Чтобы душа его пропела в последний раз песню об Энесае.

На погребальной сопке у открытой могилы полагалось батыра поднять над головами и показать ему четыре стороны света: "Вот твоя река. Вот твоё небо. Вот твоя земля. Вот мы, рождённые от одного с тобой корня. Мы все пришли проводить тебя. Спи спокойно". В память далёким потомкам на могиле батыра ставилась каменная глыба.

В дни похорон юрты всего племени расставляли цепью по берегу, чтобы каждая семья могла проститься у своего порога с батыром, когда будут проносить его тело на погребение, склонить к земле белый флаг скорби, голосить и плакать при этом и затем идти дальше вместе со всеми к следующей юрте, где опять будут причитать и плакать и склонять белый флаг скорби, и так до конца пути, до самой погребальной сопки.

Утром того дня солнце уже выходило на дневной путь, когда закончены были все приготовления. Вынесены бунчуки с конскими хвостами на древках, вынесены бранные доспехи батыра щит и копьё. Конь его был покрыт погребальной попоной, трубачи приготовились играть в боевые трубы карнаи, барабанщики ударить в барабаны добулбасы так, чтобы тайга закачалась, чтобы птицы тучей взлетели к небу и закружились с гамом и стоном, чтобы зверь бежал по чащам с диким храпом, чтобы трава прижалась к земле, чтобы эхо зарокотало в горах, чтобы горы вздрогнули. Плакальщицы распустили волосы, чтобы воспеть в слезах батыра Кульче. Джигиты опустились на одно колено, чтобы на крепкие плечи поднять его тело. Всё было готово к выносу батыра. А на опушке леса стояли на привязи девять жертвенных кобылиц, девять жертвенных быков, девять девяток жертвенных овец на поминальную тризну.

И тут случилось непредвиденное. Как бы ни враждовали энесайцы между собой, но в дни похорон вождей не принято было идти войной на соседей. А теперь полчища врагов, незаметно окруживших на рассвете погружённое в печаль становище киргизов, выскочили из укрытий сразу со всех сторон, так что никто не успел сесть в седло, никто не успел взяться за оружие. И началось невиданное побоище. Убивали всех подряд. Так было задумано врагами, чтобы одним ударом покончить с дерзким племенем киргизов. Убивали поголовно всех, чтобы некому было помнить об этом злодеянии, некому было мстить, чтобы время занесло сыпучим песком следы прошлого. Было не было...

Человека долго рожать и растить, а убить скорее скорого. Многие уже лежали порубленные, утопая в лужах крови, многие кинулись в реку, спасаясь от мечей и копий, и потонули в водах Энесая. А вдоль берега, вдоль кручи и обрывов пылали на целые вёрсты киргизские юрты, объятые пламенем. Никто не успел убежать, никого не осталось в живых. Всё было порушено и сожжено. Тела поверженных сбросили с кручи в Энесай. Враги ликовали: "Теперь эти земли наши! Теперь эти леса наши! Теперь эти стада наши!"

С богатой добычей уходили враги и не заметили, как вернулись из леса двое детей мальчик и девочка. Непослушные и озорные, они ещё утром тайком от родителей побежали в ближайший лес драть лыки на лукошки. Заигрались они, не заметили, как зашли глубоко в чащу. А когда услышали шум и крики побоища и кинулись назад, то не застали в живых ни отцов, на матерей своих, ни братьев, ни сестёр. Остались дети без роду, без племени. Побежали они с плачем от пепелища к пепелищу, и нигде ни единой души. Осиротели в час. В целом свете остались одни. А вдали клубилась туча пыли, враги угоняли в свои владения табуны и стада, захваченные в кровавом набеге.

Увидели дети пыль от копыт и пустились вдогонку. Вслед за лютыми врагами бежали дети с плачем и зовом. Только дети могли так поступить. Вместо того чтобы скрыться от убийц, они пустились их догонять. Лишь бы не оставаться одним, лишь бы уйти прочь от погромленного проклятого места. Взявшись за руки, мальчик и девочка бежали за угоном, просили подождать, просили взять с собой. Но где было услышать их слабые голоса в гуле, ржанье и топоте, в жарком беге угона! Долго в отчаянии бежали мальчик и девочка. Но так и не догнали. А потом упали на землю. Боялись оглянуться вокруг, боялись шевельнуться. Жутко им было. Прижались друг к дружке и не заметили, как уснули.

Недаром говорят у сироты семь судеб. Ночь прошла благополучно. Зверь их не тронул, лесные чудовища не уволокли. А когда проснулись, было утро. Птицы пели. Встали дети и снова побрели по следу угона. Собирали по пути ягоды и коренья. Шли они и шли, а на третий день остановились на горе. Смотрят внизу, на широком зелёном лугу, великое пиршество идёт. Сколько юрт поставлено не счесть, сколько костров дымят не счесть, сколько народу вокруг костров не счесть. Девушки на качелях качаются, песни поют. Силачи на потеху народу, как беркуты, кружат, кидают друг друга наземь. То враги праздновали свою победу. Стояли на горе мальчик и девочка, не решались подойти. Но очень уж хотелось очутиться возле костров, где так вкусно пахло жареным мясом, хлебом, диким луком.

Не выдержали дети, стали спускаться с горы. Удивились хозяева пришельцам, окружили их кучей.

– Кто вы? Откуда?
– Мы голодные, отвечали мальчик и девочка, дайте нам поесть.

Те догадались по их речи, кто они такие. Зашумели, загалдели. Стали спорить: убить их, недобитое вражеское семя, тотчас же или к хану вести? Пока спорили, какая-то сердобольная женщина успела сунуть детям по куску варёной конины. Их тащили к самому хану, а они не могли оторваться от еды. Повели их в высокую красную юрту, у которой стояла стража с серебряными топорами. А по становищу пронеслась тревожная весть, что неизвестно откуда появились дети киргизского племени. Что бы это значило? Все побросали свои игры и пиршества, сбежались огромной толпой к ханской юрте. А хан в тот час восседал на белой как снег кошме со своими знатными воинами. Пил кумыс, подслащённый мёдом, песни слушал хвалебные. Когда узнал хан, зачем к нему явились, в страшную ярость пришёл:

– Как вы смели тревожить меня? Разве не перебили мы племя киргизское начисто? Разве не сделал я вас владыками Энесая на вечные времена? Чего же вы сбежались, трусливые души? Посмотрите, кто перед вами! Эй, Рябая Хромая Старуха! крикнул хан. И сказал ей, когда она выступила из толпы: Уведи-ка их в тайгу, и сделай так, чтобы на этом кончилось племя киргизское, чтобы в помине его не было, чтобы имя его забылось вовеки. Ступай, Рябая Хромая Старуха, сделай так, как я велю...

Молча повиновалась Рябая Хромая Старуха, взяла мальчика и девочку за руки и повела их прочь. Долго шли они лесом, а потом вышли к берегу Энесая на высокую кручу. Здесь Рябая Хромая Старуха остановила детишек, поставила рядышком на краю обрыва. И, перед тем как столкнуть их вниз, проговорила:

– О великая река Энесай! Если гору сбросить в твою глубину, канет гора, как камень. Если бросить сосну столетнюю, унесёт её как щепку. Прими же в воды свои две маленькие песчинки двух детей человеческих. Нет им места на земле. Мне ли тебе сказывать, Энесай? Если бы звёзды стали людьми, им не хватило бы рек и морей. Мне ли тебе сказывать, Энесай? Возьми их, унеси их. Пусть покинут они наш постылый мир в младенчестве, с чистыми душами, с совестью детской, не запятнанной злыми умыслами и злыми делами, чтобы не знать им людского страданья и самим не причинять муки другим. Возьми их, возьми их, великий Энесай...

Плачут, рыдают мальчик и девочка. До речей ли им старухиных, когда вниз с обрыва страшно взглянуть. В глубине волны ярые перекатываются.

– Обнимитесь, детки, напоследок, попрощайтесь, – сказала Рябая Хромая Старуха. А сама рукава засучила, чтобы сподручней было бросать их с обрыва. И говорит:

– Ну, простите меня, детки. Значит, судьба такая. Хотя и не по своей воле совершу я сейчас это дело, но для вашего блага...

Только сказала она эти слова, как рядом раздался голос:

– Обожди, большая мудрая женщина, не губи безвинных детей.

Обернулась Рябая Хромая Старуха, глянула диву далась: стоит перед ней олениха, матка маралья. Да такие глаза у неё большущие, смотрят с укором и грустью. А сама олениха белая, как молозиво первоматки, брюхо бурой шёрсткой подбито, как у малого верблюжонка. Рога красота одна, развесистые, будто сучья осенних деревьев. А вымя чистое да гладкое, как груди женщины-кормилицы.

– Кто ты? Почему ты говоришь человечьим языком? спросила Рябая Хромая старуха.
– Я – Мать-олениха, отвечала ей та. А заговорила так потому, что иначе не поймёшь меня, не послушаешься.
– Чего ты хочешь, Мать-олениха?
– Отпусти детей, большая мудрая женщина. Прошу тебя, отдай их мне.
– Зачем они тебе?
– Люди убили двойню мою, двух оленят. Я ищу себе детей.
– Ты хочешь их выкормить?
– Да, большая, мудрая женщина.
– А ты хорошенько подумала, Мать-олениха? засмеялась Рябая Хромая Старуха. Ведь они дети человеческие. Они вырастут и будут убивать твоих оленят.
– Когда они вырастут, они не станут убивать моих оленят, отвечала ей матка маралья. Я им буду матерью, а они моими детьми. Разве станут они убивать своих братьев и сестёр?
– Ох, не скажи, Мать-олениха, не знаешь ты людей! качала головой Рябая Хромая Старуха. Не то что лесных зверей, они и друг друга не жалеют. Отдала бы я тебе сироток, чтобы ты сама узнала, что правдивы мои слова, но ведь и этих детей люди убьют у тебя. Зачем тебе столько горя?
– Я уведу детей в далёкий край, где их никто не разыщет. Пощади детишек, большая мудрая женщина, отпусти их. Буду я им верной матерью... Вымя моё переполнилось. Плачет моё молоко по детям.
Ну что ж, коли так, промолвила Рябая Хромая Старуха, подумав, бери да уводи их быстрей. Уводи сирот в свой далёкий край. Но если погибнут они в пути дальнем, если убьют их разбойники встречные, если чёрной неблагодарностью отплатят тебе твои дети людские, пеняй на себя.

Благодарила Мать-олениха Рябую Хромую Старуху. А мальчику и девочке сказала:
– Теперь я ваша мать, вы мои дети. Поведу я вас в далёкий край, где лежит среди снежных гор лесистое горячее море Иссык-Куль.

Обрадовались мальчик и девочка, резво побежали за Рогатой Матерью-оленихой. Но потом они устали, ослабли, а путь далёкий из одного края света в другой. Не ушли бы они далеко, если бы Рогатая Мать-олениха не кормила их молоком своим, не согревала телом своим по ночам. Долго шли они. Всё дальше оставалась старая родина Энесай, но и до новой родины, до Иссык-Куля, ещё было очень далеко. Лето и зиму, весну и осень пробирались они сквозь дремучие леса, по знойным степям, по зыбучим пескам, через высокие горы и бурные реки. Гнались за ними стаи волков, но Рогатая Мать-олениха, посадив детей на себя, уносила их от лютых зверей. Гнались за ними охотники со стрелами, крича: "Олениха похитила детей человеческих! Держи! Лови!" и стрелы пускали вдогонку; и от них, от незваных спасателей, уносила детей Рогатая Мать-олениха. Бежала она быстрее стрелы, только шептала: "Крепче держитесь, дети мои, погоня!"

Привела наконец Рогатая Мать-олениха детей своих на Иссык-Куль. Стояли они на горе дивовались. Кругом снежные хребты, а посреди гор, поросших зелёным лесом, насколько глаз хватает, море плещется. Ходят белые волны по синей воде, ветры гонят их издали, угоняют вдаль. Где начало Иссык-Куля, где конец не узнать. С одного края солнце восходит, на другом ещё ночь. Сколько гор стоят вокруг Иссык-Куля не счесть, а за теми горами сколько ещё таких же снежных гор высится тоже не угадать.

Это и есть ваша новая родина, сказала Рогатая Мать-олениха. Будете жить здесь, землю пахать, рыбу ловить, скот разводить. Живите здесь с миром тысячи лет. Да продлится ваш род и умножится. Да не забудут потомки ваши речь, которую вы сюда принесли, пусть им сладко будет говорить и петь на своём языке. Живите, как должны жить люди. А я буду с вами и с детьми ваших детей во все времена...

Вот так мальчик и девочка, последние из киргизского племени, обрели себе новую родину на благословенном и вечном Иссык-Куле.


РОЖДЕНИЕ МАНАСА

Такой тяжкой годины давно не знали храбрые киргизы: государство распалось, великие батыры сложили свои храбрые головы в далёких походах, а от врагов совсем житья не стало. Кытаи и калмаки приходили в киргизские айылы как господа. Жгли юрты, убивали людей, угоняли скот. Тысячи пленных враги угоняли на чужбину...

Было это более тысячи лет тому назад. На чужбине в горах Алтая жил в то время киргизский бай Джакып. Он был очень знатного рода и мог без запинки назвать семерых своих предков. Отцом Джакыпа был Ногой, который родился от Кегея, тот звал отцом Тюбся, Тюбся родил Батыр-хан, Батыр-хана Аланча-хан, отцом Аланча-хана был знаменитый Огузхан, а отцом Огуз-хана был легендарный Кара-хан. Вот такие великие предки-отцы были у бая Джакыпа. Они были великими и сильными потому, что в их времена киргизы были едины, жили в дружбе и давали отпор любому врагу. А во времена Джакыпа всё было по-другому. Враги расселили киргизов в самых жарких пустынях, в самых холодных горах, в самых безводных степях. О каком единстве народа могла быть речь; даже сам Джакып-батыр не знал толком, в каких краях живут его родные братья Орозду, Усен и Бай.

Джакыпу ещё повезло. В его кочевья редко приходили враги. Он и его жена Чыйырды сумели скопить много золота, серебра, драгоценных камней. Стада и табуны их были несчётны, а пастбища обильны. Но не было счастья в богатой юрте бая. Джакыпу было уже пятьдесят, а Чыйырды, став старухой, так и не родила ни одного черноглазого сыночка, ни одну длиннокосую доченьку. Нет большего горя и стыда для кочевника, чем бездетность. Даже юнец с едва пробившимся пушком вместо усов, посадив впереди себя на седло своего годовалого первенца, с пренебрежением смотрел на бездетного аксакала. Только Аллах и Умай-эне знали, сколько издёвок пришлось проглотить Чыйырды, когда внучки её сверстниц надевали элечеки, а вскоре уже и выносили из юрт на солнышко бешики, в которых таращило глазёнки прекрасное, как верблюжонок, но, увы, чужое дитя.

И горько плакал Джакып, проклиная свою судьбу, и молился, и поклонялся святым мазарам, но детей всё не было. Наконец, сжалилось небо над бездетным аксакалом (другие говорят, что над несчастьем всех киргизов) и послало Джакыпу благую весть. Приснился баю сон, будто в его юрте невесть откуда появился чудо-ястреб с прекрасным опереньем, острым клювом и стальными когтями. Были и другие предзнаменования. Знатоки истолковали их однозначно: старая Чыйырды родит сына-батыра, сына грозу для всех врагов, сына, который объединит киргизский народ.

Чудо, как и вещало небо, произошло. Старая Чыйырды понесла. Через три месяца она почувствовала отвращение к самой лакомой пище киргизов.

Ей непреодолимо захотелось съесть сердце тигра. Один из табунщиков принёс Чыйырды сердце этого самого грозного хищника, который тогда во множестве водился в зарослях камыша в поймах рек. Чыйырды, сварив, тут же съела его.

И вот пришло время родов. Они были очень тяжёлыми и длились восемь дней. Только Умай-эне, добрая покровительница всех матерей, помогла разродиться счастливой мученице. И тогда все поняли, почему потребовалось вмешательство богини: младенец был необычным. По весу и росту он был с пятнадцатилетнего подростка, по силе с сорокалетнего мужчину. В каждом кулаке новорожденного было по большому сгустку крови. (Согласно монгольскому преданию, со сгустком крови в кулачке родился великий завоеватель Чингисхан. А у этого ребёнка их было два! Судите сами, что это значило.)

В момент рождения сына бая Джакыпа не было дома. Он где-то в степи, как заправский ветеринар, принимал роды у приблудившейся кобылицы. Так одновременно с героем родился его богатырский конь Ак-Кула.

Бай узнал о чудесном рождении ребёнка и прискакал домой. Вот каким пред ним предстал его сын:

Лоб широкий, клином голова,
Во всём его теле чувствуется мощь.
Горбоносый, ресницы длинны,
Грозный вид, пронзителен взгляд,
Большой рот, под бровями обрыв,
Челюсти крепкие, подбородок удлинён,
Губы толстые, глаза посажены глубоко
Вид у него храбреца...

Вид у него богатыря.
Широкая грудь,
Широкоплечий он, стройный стан у него,
Вид суровый, ярость в лице
Походит он на слона.
Шея тигриная, сильная рука,
Спина мощная, сердце кремень,
Веки гладкие, звёзды глаза,
Уши волчьи, тигриная грудь.

Таким представлял себе облик самого любимого народного героя один из лучших сказителей эпоса Сагымбай Орозбаков.

Жизнь героя начинается только тогда, когда ему дадут имя, а имя должно быть счастливым. Бай Джакып был прижимистым хозяином, но по такому случаю он устроил неслыханный по расточительности пир. Однако когда отец согласно обычаю обратился к гостям с просьбой дать имя ребёнку, те растерялись. Ни одно обычное имя не подходило столь необычному младенцу. Тогда невесть откуда появился святой человек и произнёс слово "Манас". С тех пор слово это священно для каждого киргиза.

Так в мир пришёл великий воитель, опора народа, собиратель всех киргизских земель Манас Великодушный.



Оглавление

COPYRIGHT © 2005-2014 | сопровождение сайта www.astramarketing.ru
Рейтинг@Mail.ru